Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

В тот день 27-летний сын дипломата садится в свою машину, направляясь на деловую встречу. Он очень утомлен. Машины на дорогах Лондона в час пик движутся в режиме stop-and-go[136]. В районе Гайд-парка перед ним пытается вклиниться такси. «Ну уж нет», – подумал человек. И хотя он не оставил между своим капотом и бампером впереди идущей машины ни сантиметра, таксист находит лазейку. Мужчина вспыхивает. Становится еще хуже, когда таксист, празднуя триумф, несколько раз играет тормозом, так что человеку тоже приходится экстренно тормозить, чтобы не врезаться. И когда он в четвертый раз видит красные задние фонари, у него срывает резьбу. Его покидают остатки самообладания. Полностью отдавая себе отчет в происходящем, он въезжает в задний бампер такси. Конец первого акта.

Второй акт начинается с того, что таксист выпрыгивает из своей машины, распахивает дверь обидчика и орет: «I will kill you!»[137] Думаю, переводить не нужно. По такому случаю наш герой достает газовый баллончик, болтавшийся в кармане двери – машина принадлежит его подружке, – и брызгает им в лицо обидчику. На какое-то время оба слепнут. Привлеченные свалкой, на помощь своему коллеге спешат другие таксисты. Допуская, что этот сброд вполне может учинит самосуд, мужчина скрывается в ближайшем полицейском участке.

Здесь начинается третий и самый главный акт: по-чиновничьи добросовестно человек описывает для протокола случившееся. А поскольку он хочет, чтобы дело не спустили на тормозах, он сообщает свое имя и род занятий: Бертран Гашо. Пилот «Формулы-1».

Через девять месяцев лондонский судья приговорил его к двум годам тюрьмы без права на условный срок за применение слезоточивого газа и нападение с применением физического насилия. Прямо из зала суда его отправили в Брикстон, одну из наиболее жестких лондонских тюрем.

Почему я рассказываю эту историю?

…В одну ночь освободилось место в «Формуле-1»!

Запахло жареным. Да еще как. Чадит во все стороны.

С одной стороны, Гашо. Он был готов к денежному штрафу. Вместо этого – камера в 10 квадратных метров без стола, туалета и телевизора. Свет горит всю ночь, посещения только раз в две недели и только на полчаса. Гашо пребывает в глубоком шоке и изолирован. Что позволено Юпитеру, не позволено быку. Гашо пришлось выучить этот урок довольно жестким способом.

С другой стороны, эксцентричный ирландец Эдди Джордан, шеф Гашо. Узнав, что вместо подготовки к следующей гонке его пилот сидит в тюрьме, он приходит в бешенство. Злился ли он на произвол юстиции? На Гашо? Определенно сказать было нельзя. Как бы то ни было, он сразу занялся поисками замены. Кто может его в этом обвинить? Ведь через 10 дней – старт печально известного этапа в Спа[138]. В «Формуле-1» речь идет об очень больших деньгах. После гонки – это перед кадровыми решениями[139]. Сочувствовать? Нет, это из фильмов типа Heidi[140].

На «Нюрбургринге» ко мне подбежал журналист. Мы готовились к заездам в Группе С: «Господин Вебер, господин Вебер! – возбужденно прокричал он. – Вы слышали? Гашо попал в тюрьму! Он напал в Лондоне на таксиста. Он не будет участвовать в гонке в Спа!»

Кто такой, черт побери, этот Майкель?

Четверг

15 августа

Я понял, что пора взять телефон и позвонить моему старому приятелю Эдди Джордану.

Мы познакомились с Эдди за несколько лет до этого в Макао на этапе «Формулы-3000»[141], где участвовала его команда, которую он впоследствии хотел навязать мне во что бы то ни стало. Своим вытянутым лицом в очках с толстыми стеклами он напоминал Стивена Спилберга. Эдди всегда привлекал к себе внимание. И не только из-за париков, которых у него в шкафу, что у русского – меховых шапок. Главным образом благодаря многочисленным девочкам, которые, развалившись на капотах машин Jordan, служили приманкой для прессы. Где Эдди, там пирушка (праздник, вечеринка, веселье). Мне это нравилось. Равно как и его экстравагантные очки, дизайнерские шмотки и массивные Rolex. Вот это (я понимаю) lifestyle.

Я старался не терять с Эдди контактов. Что гласит старое правило бойскаута? Никогда не знаешь, что пригодится! В прошлом Эдди, несомненно, мог бы мне помочь протолкнуть Михаэля в «Формулу-3000» – если бы у меня был такой план, но такого плана у меня не было. Мы регулярно созванивались и виделись пару раз в Макао. Я бы не сказал, что мы дружили, но определенно симпатизировали друг другу.

Я застал Эдди в отпуске. По плеску воды я понял, что он плавает. Предположительно, на яхте. Вот он. Мой единственный шанс продать ему Михаэля вместо Гашо. Дотянуться до звезд. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Кто, черт возьми, этот Майкель Шумахер? Я его знаю? Должен знать? – проворчал Эдди, едва я донес до него мою мысль.

Скажем так: если он и был воодушевлен, то хорошо скрывал это, но я не стушевался.

– Эдди, ну это тот, который победил в Макао, ты же видел!

– А, ну да, ну да… Припоминаю. – Он помолчал. – И? Он хорош?

– Хорош ли он, Эдди? Are you kidding me? Ты прикалываешься? Майкель лучший! – воскресил я отсутствующие в его памяти воспоминания.

– Так… – размышлял Эдди вслух по телефону. – Мне звонил Петер Мюллер. Он сказал, что я должен взять Бернда Шнайдера[142].

Петер Мюллер? То есть как?! Вот же подонок. А я-то думал, он мне друг.

– Эдди, послушай! – испуганно закричал я в трубку. – На кой он тебе? С ним все понятно! Он уже поучаствовал в нескольких Гран-при!

Я не чувствовал угрызений совести за оскорбления в адрес Шнайдера. Мюллер наверняка делал то же самое в адрес Михаэля. В «Формуле-1» все средства хороши.

– Но знает ли Майкель трассу? – последовал вопрос на засыпку. – Вилли, ты должен понимать: для меня большой риск брать человека, который не понимает «Формулу-1», который никогда не гонял в Спа. А ты в курсе, «Спа» – одна из самых опасных трасс в мире! В общем, всюду слишком большой риск, «Спа» слишком опасна, чтобы пускать на нее пилота, который ни черта не понимает.

– Майкель знает трассу как свои пять пальцев! – врал я на голубом глазу. – Это вообще-то его домашняя трасса, да будет тебе известно, Эдди. Майкель живет всего в сотне километров.

– О, это хорошо, это хорошо. Очень хорошо… – проглотил Эдди мою ложь.

Вообще-то он