Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

– Пожалуйста! – продолжал я. Вода Эдди точит. – Дай мне шанс. Позволь ему сесть в твою машину! Или он проявит себя, или нет.

Я вложил в свой голос всю силу убеждения, это был решающий момент. Я знал, мой Михаэль сможет – ему нужен только этот маленький шанс. Он из тех, кто сдает экзамены точно в срок. В то же время я знал: то, что пытаешься осуществить силой, не сработает. Люди вроде Эдди хотят экспертного мнения, чтобы в результате послушаться собственной интуиции.

– Окей, Вилли, я позвоню, – сказал Эдди.

Пи-и-и. Разговор окончен.

Таким образом мы общались по телефону раз 20 и каждый звонок Эдди заканчивал одинаково: «I call you back!»[143] Иногда добавлял: «I let you know!»[144] Но я не бросал вожжи, я позвонил ему в 21-й раз:

– Когда ты примешь решение, Эдди?

– Да, – в очередной раз услышал я, – у меня есть разные другие варианты.

Так проходят еще два дня, времени остается в обрез.

– Дай мне шанс. Мы все-таки давно знакомы! – тормошил я Эдди снова и снова. – Я никогда не предложил бы тебе гонщика, который не сможет.

И что?

Эдди вдруг сдается!

В моем офисе раздался звонок. На линии Тревор Фостер, руководитель команды Эдди:

– Вилли, Михаэль должен быть завтра в команде, мы сделаем ему сидение.

В такие моменте грудная клетка кажется слишком маленькой, настолько неистово колотится сердце. Это ничего, что звонок Тревора прозвучал не как просьба, а как приказ.

Уже через два дня был зарезервирован «Сильверстоун»[145]. Здесь Михаэлю предстояли тестовые заезды. Пусть не большой, а малый круг, но это не важно. На эти сенсационные новости Михаэль среагировал как Михаэль. Он был искренне рад, но уже в следующий момент снова был мыслями на трассе, был сосредоточен на цели, которая перед ним стояла. По-шотландски неэмоциональный, я бы сказал. Исключительно скупой в проявлении чувств.

Мы вместе полетели в Сильверстоун. Перед этим я должен был перевести дорогому Эдди некоторое количество денег. Эти тестовые заезды он оплачивал не из собственного кармана.

– Сколько? – спросил я его во время нашего последнего разговора по телефону и приготовился услышать любую сумму от 20 000 до трех секстиллионов. Поговаривали, что последние полсезона его команда испытывала большие финансовые трудности.

– Между 60 000 и 80 000 фунтов, Вилли, – бросил мне Эдди.

Я дважды сглотнул и ответил:

– Слушай, Эдди, старина, камон, скажи пока ровно 60. А в Сильверстоуне можем еще раз к этому вернуться!

И что же Эдди? К моему изумлению, он согласился.

Горемыка

Пятница

16 августа

В аэропорту Хитроу нас ожидал Ford с водителем: его послал Эдди. Трансфер в машине, где на консоли между сидениями стоит бутылка воды Fiji и лежат освежающие салфетки, нельзя было назвать роскошным. Это в «Формуле-3» нас принимали как королей, а здесь мы были никем.

В течение часа, пока ехали по М40 в направлении Сильверстоуна, мы с Михаэлем поболтали о том о сем. Но больше каждый из нас предавался своим мыслям. У меня в голове царил хаос.

Гашо уже пять дней как сидел в тюрьме. Он подал апелляцию, но шансы были невысоки. Бедняга. Бельгиец в лондонской тюрьме. Это же прямо событие политической важности. Бельгийские журналисты – те уж точно стерли себе пальцы в кровь. По их статьям можно было сделать вывод, что мир на пороге Третьей мировой войны. Перед британским посольством в Брюсселе проходили протесты. Демонстранты требовали освобождения Гашо. Он получал столько писем от фанатов, что сокамерникам приходилось помогать ему их вскрывать. Совершенно чужие люди со всего мира писали: «Наши мысли с тобой! Держись!» Тяжелая, абсолютно безнадежная ситуация. Не только для Гашо. Для любого, кто намеревался занять его место в кокпите.

Меня часто спрашивали, какие качества необходимы хорошему гонщику. Я всегда с удовольствием отвечал: «А вы как думаете?»

«Талант!» – вот что. «Опыт! Отличная физическая форма! Мужество! Стальные нервы! Выносливость!» Но о самом главном часто забывают. Пилот топ-класса должен уметь опустить визор и не думать больше ни о чем, кроме как о победе в следующей гонке. Это называется сосредоточенностью. Можно еще назвать эгоманией. Тому, кто увидел бы Михаэля на заднем сиденье того Ford, стало бы ясно, что перед ним тот самый пилот топ-класса. Михаэль спокойно дремал, в то время как у меня в голове мысли носились бешеным вихрем. Впрочем, я всего-навсего менеджер.

Вот что меня беспокоило. Все эти месяцы я совершенно напрасно не доверял Йохену Неерпашу, работал против него и за его спиной заключил сделку с Эдди Джорданом. Посыпаю голову пеплом.

Но давайте по порядку.

Сорок восемь часов назад во время этапа чемпионата мира на «Нюрбургринге» я проинформировал Неерпаша о предстоящих тестовых заездах Михаэля в Сильверстоуне. Не мог держать это в тайне: у нас был действующий контракт с Mercedes. Я должен был ввести Неерпаша в курс дела, прежде чем это сделает кто-то другой. Информация, которой он поделился, взяв с меня обет молчания, привела меня в смущение: он рассказал, что перед ним стоит задача без лишнего шума сформировать команду Mercedes в «Формуле-1». Отсюда и покупка Михаэля, Вендлингера и Френтцена для Группы С. Планировалось подготовить парней и затем одного или двоих взять в «Серебряные стрелы»[146], как только представится возможность. Неерпаш любой ценой должен был предотвратить утечку этой информации в прессу.

В тот момент я подумал, что это конец, что о тестовых заездах Михаэля мы можем забыть. Его выступление за Jordan перечеркнуло бы все планы Mercedes на «Формулу-1». Без вариантов. Они никогда не отпустят Михаэля, будут настаивать на соблюдении контракта.

Но что Неерпаш?

Он довольно долго молчал – в своем духе, – а потом сказал: «А знаете что, герр Вебер? Команда еще не совсем готова к участию в “Формуле-1”, и пока этого не произошло, Михаэль может много чему научиться в Jordan».

Я совершенно обалдел от такого, а Неерпаш добавил: «В принципе неважно, кто из нас у руля, а кто на веслах, так ведь, герр Вебер? Что касается Михаэля, то мы в одной лодке. И вы, и я хотим, чтобы он преуспел, а это случится при условии, что он не будет разбрасываться возможностями. Я, во всяком случае, не буду совать ему палки в колеса. Он свободен».

Тут