Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

Canon или Minolta. Главное – поймать поезд в тот момент, когда он заходит на станцию и заполняет собой кадр. Необычна и даже утонченна его цветовая гамма, с полосами синего и зеленого, а иногда и насыщенно-розового и фиолетового: это вносит оживление, не перебивая основной мягкий снежный оттенок. Нам всегда особенно нравилась передняя часть поезда – та, что у последних моделей, которые начали выпускать около двадцати лет назад. Они и сейчас – одни из самых распространенных. Аэродинамическая конструкция «носа», по сути, почти одинаковая на всех скоростных поездах, в частности из‑за того, что кабина машиниста находится в нижней части головного вагона. Но на самом деле синкансэн отличается от тех скоростных составов, к которым мы привыкли. Его «нос» исполнен более оригинально: он напоминает утиный, потому что не только вытянут, но также приплюснут и расширен. Возможно, это всего лишь оптическая иллюзия, вызванная особым рельефом поверхностей – изогнутых, как учит природа, а не строго прямых, как диктует промышленность. И когда поезд не движется, он словно бы не просто стоит, а отдыхает в ожидании нового отправления; у него такой вид, точно у Дональда Дака, который терпеливо ждет Билли, Вилли и Дилли. Ну ладно, если и не Дональд Дак, то, можно сказать, что этот «нос» немного напоминает притаившегося аллигатора, готового наброситься на добычу, но и в этом случае, как ни посмотри, речь идет скорее о неуклюжем аллигаторе, милом животном, пусть даже и хищнике, похожем на койота Уилли из мультфильмов нашего детства.

Эти причудливые формы можно, наверное, понять в контексте присущего именно японцам вкуса к сочетанию контрастных элементов, безудержного действия и задумчивой недвижимости – так воины прошлых времен между битвами искали умиротворения в церемонии чаепития. А может, нам просто нравится так думать, хотя мы и понимаем, что на самом деле конструкцию этого «носа» можно объяснить исключительно техническими причинами. Достижение желаемой скорости, которая, кстати, за годы удвоилась и сейчас доходит до 320 километров в час, никогда не было главной проблемой синкансэна. Проблемой был шум, создаваемый поездом, когда он проносился через густонаселенные районы, а ведь именно там первоначально проходила большая часть его маршрута вдоль Токайдо. Протесты были массовыми: обычных барьеров, используемых на железных дорогах и автомагистралях, оказалось недостаточно. Вибрации пантографов в местах соприкосновения с контактной линией были ощутимы и неприятны, а на определенных скоростях вызывали даже резонанс. Вся вина, по мнению экспертов в этой области, лежала на вихрях Кармана, против которых развернули упорную борьбу. В 1994 году битву удалось выиграть путем изменения формы пантографов так, чтобы минимизировать вибрационные явления. Грохот, с которым синкансэн влетает в тоннель, возникает от сжатия воздуха и образования волны давления, напоминающей по эффекту удар при преодолении звукового барьера. И вот здесь-то и вступает в игру знаменитый «нос»: в первых версиях он был удлиненным, округляясь на конце и напоминая пулю, словно бы конструкторы хотели воплотить метафору «быстрый, как пуля». Такая форма «носа» в немалой степени способствовала возникновению на выезде из туннелей звукового удара.

Изменения конструкции, произошедшие в последующие несколько десятилетий, не принесли никаких ощутимых результатов. Решить проблему удалось молодому инженеру Эйдзи Накацу. Он стал настолько популярным, что вокруг его имени даже сложились легенды, одна из которых описывает его как внимательного наблюдателя природы. Отложив в сторону математические формулы, геометрию, кинетику и все прочее, Накацу нашел решение, вдохновившись… зимородком. Он придал носу синкансэна параболически-вращательную форму, срисовав ее с клюва этой маленькой птицы: треугольное сечение со скругленными краями как на верхней, так и на нижней части, а в месте их соединения – нечто вроде сплющенного алмаза. Смена тысячелетий совпала с вводом в эксплуатацию серии 500, построенной по новым критериям, что позволило удержать шум в пределах стандартного лимита в 70 децибел, достичь потолка в 300 километров в час, что было абсолютным рекордом на тот момент, и сократить потребление энергии.

После «носа» стоит сказать и о корпусе синкансэна, чья способность принимать и выпускать пассажиров достигает скорости, которая кажется столь же впечатляющей, как и та, что он демонстрирует, несясь по рельсам. Дверей здесь мало – по одной на каждый вагон на сто с лишним мест, и они довольно узкие. Частота движения составов на самой загруженной высокоскоростной линии в мире Токио – Осака, обслуживающей двадцать три тысячи пассажиров в час в каждом направлении, крайне высока: поезд приходит каждые четыре минуты. Учитывая минимальное время для сохранения безопасной дистанции между поездами, остановка не может длиться больше двух минут. Однако же на каждой станции выходит так много людей – и все они с чемоданами, сумками, тележками, но еще больше тех, кто ожидает отправления, аккуратно выстроившись в отведенных местах на платформе за цветными линиями. Можно, конечно, предположить, что такая скорость высадки-посадки зависит от дисциплины и, следовательно, в более общем смысле, от этнокультурных характеристик, уходящих корнями в глубокое прошлое. Но в этом случае есть одна важная деталь. Чтобы попасть в японский поезд или сойти с него, пассажирам не нужно подниматься или спускаться по ступенькам: платформа находится на той же высоте, что и вагон. Ничем не отличается от того, как все устроено на станциях метро по всему миру; но в Японии этот элементарный принцип был применен и к железнодорожной сети. Людям не нужно карабкаться, поднимаясь в вагон, ведь даже две-три ступеньки могут показаться непростым испытанием для пассажиров с трудностями при передвижении или обремененных тяжелым багажом. Порог между платформой и поездом пересекается с той же легкостью, с какой герой эссе Мисимы, посвященного роману Раймона Радиге, «Бал у графа д’Оржеля» (Dorujeruhaku no butōkai) – господин с густыми, небрежно лежащими волосами, сверкающим моноклем, пиджаком не по размеру, руками, дерзко спрятанными в карманы, пройдя по всему бальному залу, подходит к зеркалу и тут же исчезает. У Мисимы, который в данном случае вдохновляется Жаном Кокто, символизм зеркала предполагает грань между жизнью и смертью. Переход в вечность. Двери синкансэна также знаменуют собой переход – пусть и не такой безвозвратный – между суетой повседневной жизни и пространством поезда, где, можно сказать, остановилось время. Ведь любой поезд погружает путешественника в это своего рода безвременье.

Возможно, чтобы придать моменту перехода элемент спокойствия и дружеского отношения со стороны железнодорожной компании, к голосовым объявлениям добавили мелодию. От «Синкансэна» до самого позднего поезда метрополитена закрытию дверей предшествует трансляция простенькой мелодии. Это не всегда одна и та же последовательность звуков; напротив, у каждой станции, вернее, у каждой уважающей себя станции, она своя. Первыми включили музыку на станции Синдзюку и Сибуя в 1989 году. С тех пор использование уникальных джинглов распространилось с необычайной скоростью. Тот, кто часто ездит поездом, может уже определить, на какой станции остановился состав по одним лишь звукам, доносящимся из динамиков, и тогда мелодия твоей остановки становится другом, своего рода лейтмотивом движения и – отчасти – жизни. Зачастую это незамысловатые композиции, созданные на синтезаторе профессиональными музыкантами. Минору Мукаия, в молодости игравший в группе под названием Casiopea, сочинил их более сотни. Не менее плодовит и Хироси Сиодзука: он даже выпустил диски со своими короткими, но яркими произведениями, красноречиво назвав эти альбомы «Железнодорожный поп» (Tetsu no pop) и «Избранное» (Eki Mero! The Best).

По сути своей написание «железнодорожной» музыки сродни созданию рекламных мелодий, где композитор ищет некую связь между музыкой и местом, где она звучит. Джингл станции Васэда, по словам его автора Минору Мукаия, рассчитан на молодую аудиторию, поскольку в Васэде находится университет, а значит, на станции много студентов. Для остановок, где город уступает место сельской местности, музыка становится спокойнее и напоминает