Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

они нередко становятся некими символами, как это происходит, например, в романах с этическими и назидательными претензиями, со здоровым презрением ко всему, что апеллирует к законам рынка. Так, на страницах повести Сосукэ Нацукавы «Кот, который любил книги» (Hon o mamorō to suru neko no hanashi) возникает книжный магазин «Нацуки» (Natsuki), где выставлены старые, но с любовью сохраненные тома; магазин, который в глазах тех, кто думает лишь о прибыли, выглядит просто претенциозной свалкой безнадежно устаревшего хлама, складом трудных и непонятных книг, которые больше не продаются.

Другой книжный магазин, «Морисаки сётэн» (Morisaki shoten), является местом действия короткого сентиментального романа Сатоси Ягисавы «Дни в книжном Морисаки» (Morisaki shoten no hibi), опубликованного в 2009 году и явно ориентированного на подростков и молодежь. В отношении стиля текст весьма безыскусный, да и сам по себе сюжет мог бы показаться несколько легковесным, если бы автор не придал ему волнующую атмосферу места, где и разворачивается действие. С теплом и нежностью говорит об этом магазине его пожилой владелец, называя свой книжный «старым и ветхим», но в его словах звучит скорее гордость, чем сожаление. Владельца зовут Сатору, и он дядя главной героини, Такако, застенчивой и замкнутой девушки, которая почти случайно оказывается в мире, совершенно отличном от того, к которому привыкла. Описание ее первой встречи с магазином красноречиво это демонстрирует:

Дядя чуть ли не силой забрал у меня сумку и пригласил в лавку. Запах сырости мгновенно ударил в нос. Мое недовольно сказанное вслух «сыро» дядя с улыбкой поправил:

– Я предпочитаю, когда это называют запахом утреннего дождя.

Книги были повсюду. Небольшая комнатка в восемь татами, куда едва проникал солнечный свет, казалось, полностью пропиталась ароматом эпохи Сёва. На расставленных в определенном порядке стеллажах плотными рядами стояли как карманные издания, так и отдельные тома, собрания же сочинений лежали высокими стопками у стен. Пространство за небольшой кассой также было заставлено книгами. Если случится землетрясение, вне всякого сомнения, лавина этого богатства накроет нас с головой*.

Такако почти ничего не знала о Дзимботё, и, когда Сатору попросил ее помогать поддерживать книжный на плаву, она засомневалась. Но все же потом согласилась. И вот мы видим, как она выходит из метро, как с восхищением изучает большую улицу: дядя сказал ей, что она называется Ясукунидори. А ведь она даже не слышала ее названия, хотя именно эта улица не только пересекает Дзимботё, но и тянется вдоль рва Императорского дворца, доходя до святилища Ясукуни Дзиндзя, одного из важнейших синтоистских святилищ, если не самого важного – по крайней мере, с политической точки зрения.

«Во всем мире нет книжного квартала больше нашего», – с гордостью заявил ей дядя, объясняя значение, которое Дзимботё имел с самого начала двадцатого века, и попутно вспоминая имена интеллектуалов и известных писателей того периода – Рюноскэ Акутагаву, Дзюнъитиро Танидзаки и многих, многих еще… Герои их книг жили в этом районе, бродили по этим улицам, с теснящимися друг к другу книжными магазинами и крохотными, но богатыми историей заведениями, где можно что-нибудь выпить, глядя в окно на уличную суету. Одно из них в итоге становится любимым местом Такако. Это кафе «Субору», которое ей показал дядя, сказав, что оно работает здесь уже более пятидесяти лет. На самом деле, конечно, не совсем кафе, а киссатэн, вдохновленный «Субору», подлинным «историческим кафе», расположенным в переулке у Ясукунидори. Его внутренние стены выложены из рэнга – красноватого кирпича, характерного для английского стиля архитектуры, вошедшего в моду после открытия страны Западу; снаружи здание полностью деревянное, в истинно японском стиле, что сегодня стало редкостью для улиц центрального Токио.

Самые уютные киссатэны, пожалуй, в Дзимботё: в них можно провести в одиночестве целый день, читая только что купленную книгу, да и букинистические магазинчики здесь, что скромно прячутся в переулках, – самые тихие и «домашние», а как иначе, если каждый из них управляется исключительно силами одной семьи. Авансцену же занимают гигантские, сверкающие книжные магазины в пять, шесть, восемь этажей, один из которых зачастую занимает кофейня для отдыха, как, например, в «Сёсэн Гранде» (Shōsen Grande), где на четвертом этаже находится «Канда Бурадзиру» (Kanda Burajiru), кафе, которое посещает Банана Ёсимото.

«В годы учебы в средней школе, в старших классах и в университете я всегда приезжала в Дзимботё на велосипеде или на автобусе, покупала все книги, на которые хватало денег, а после приходила читать их в это кафе, где сидела не меньше часа, и только потом возвращалась домой. Это место было настолько важным для меня, что, возможно, без него я бы не стала писательницей», – поделилась однажды Банана в своем блоге. Ведь недостаточно просто покупать книги и читать их – нужно, чтобы чтение происходило в правильном месте. И уже более ста лет для многих японских писателей или тех, кто стремится ими стать, этим правильным местом является кафе в Дзимботё.

Крупным книжным магазинам, которые смотрят свысока на крохотные лавки букинистов – то ли с чувством превосходства, то ли с жалостью, – в Дзимботё составляют компанию издательства, большие и не очень. Эта взаимосвязь между книготорговцами и издателями, сочетающая задор романтизма и логику капитализма, в любом случае представляет собой союз, который нелегко искоренить, несмотря на неизбежные изменения, продиктованные течением времени. Воплощением этого «осмоса» более, чем кто-либо иной, стал Иванами Сигэо, учитель женской высшей школы в Канде, которая как раз и располагалась в этом районе.

В Дзимботё открытие Западу привело к появлению разнообразных учебных заведений, и уже к концу XIX века район, где открылось так много книжных магазинов, сделался центром притяжения интеллектуалов, писателей и студентов. Однако Великий пожар 1913 года полностью уничтожил его, и Иванами стал одним из первых, кто взялся за его возрождение. Вот тогда-то к нему пришла идея дополнить свой книжный магазин издательством, которое, надо сказать, быстро добилось успеха.

Однако издательство «Иванами» было не просто одним из многих, а пользовалось особой – правда, померкшей сегодня – репутацией прогрессивного издательства: до конца 80‑х годов прошлого века оно неизменно привлекало левых интеллектуалов, а также проводило «просветительские» кинопоказы в своем знаменитом «Иванами Холле». Здесь демонстрировались своеобразные фильмы – японский аналог картин, которые в массовом сознании, по версии Фантоцци, ассоциируются с «Броненосцем „Потемкиным“».

Столь же, если не более, влиятельным, как «Иванами», но лишенным каких-либо «прогрессистских» амбиций и посвятившим себя исключительно извлечению прибыли стало издательство в районе Дзимботё, где разворачивается действие романа Сион Миуры «Великое путешествие»» (Fune o amu). Этот легкий роман, не лишенный интересных культурных аспектов, был опубликован в 2011 году и, как это неизбежно происходит в Японии с любой успешной книгой, был адаптирован в формате аниме и игрового кино. Название отсылает к словарю японского языка, составление которого становится настоящим вызовом для главного героя, Мицуя Мадзимэ, и других персонажей романа. «Словарь – это корабль, идущий по морю слов», – говорит на первых же страницах инициатор проекта Кохэй Араки новоиспеченному редактору Мадзимэ: годы спустя он возглавит словарный отдел и сумеет завершить этот монументальный труд. Задача не из легких не только потому, что Мадзимэ с коллегами стремится превзойти по точности даже самый авторитетный из существующих словарей – «Кодзиэн» (Kōjien), который, как нарочно, издан «Иванами», но и потому, что словарь «не допускает ошибок», насчитывает тысячи страниц и требует как минимум пяти проверок корректором (в отличие от стандартных двух для обычной книги). Кроме того, приходится избегать ловушек, расставленных самой издательской компанией «Гэмбу Сёбо», которая не придает большого значения этому проекту, считая его второстепенным,