Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

в Синдзюку он – главный. Его построили в 1964 году в нескольких шагах от огромной, многолюдной и лабиринтообразной станции, где сходится бесчисленное множество железнодорожных и метрополитеновских линий. В конце концов он стал для нас ориентиром. Своеобразным маяком. Вход в «Кинокунию» в Синдзюку сделался нашим местом встреч, каковым, впрочем, он был и для многих, поскольку его здание являлось украшением восстановленного района. Для многих он таковым и остался, хотя сегодня это строение уже кажется ничем не примечательным и почти затерявшимся среди прочих, подавленным небоскребами, которые строят в районах неподалеку от станции – на западе и на юге. Удостоенное, как это принято, звания «билдинг», здание «Кинокунии» было спроектировано одним из крупнейших «модернистских» архитекторов того времени, Мээкавой Кунио, учеником Ле Корбюзье и, в свою очередь, учителем Кэндзо Тангэ. Оно состоит из девяти этажей, что сегодня сущая безделица, но по тем временам – настоящий небоскреб. Кроме того – и это также выделяет его среди многих и многих строений, подвергшихся реконструкции в Токио, – здание «Кинокуния» осталось неизменным, до такой степени, что в 2017 году его включили в список исторических сооружений Токио. Чтобы попасть в этот список, объект должен соответствовать четырем критериям: быть старше пятидесяти лет, играть важную роль в городском ландшафте, быть легко узнаваемым и не менять фасад.

Когда-то в «Кинокунии» среди посетителей была популярна привычка читать книги, точно в библиотеке. Такое явление называется татиёми. Привычка, надо сказать, милая: любой мог взять книгу с полки, пролистать ее, начать читать, чаще всего стоя или сидя на специально поставленных для этого деревянных табуретках, в потом вернуть ее на место с намерением возобновить чтение, как только представится возможность. Иной раз в книгах можно было найти аккуратно сложенный листочек, служивший закладкой, и это неизменно роднило магазин с библиотекой. У каждого были свои причины для татиёми, но никто этим особенно не злоупотреблял. В конце концов, удостоверившись в правильности выбора, посетителю приходилось-таки совершать покупку, и это тоже был особенный ритуал. Кассир, почти всегда студент или студентка на подработке, оборачивал книгу в суперобложку, конечно же, подходящего формата, с узнаваемым фирменным знаком. Мгновение – и книга, столь заметная на полке, стандартизировалась, становилась анонимной, облачалась в униформу магазина. И теперь, когда кто-то читал ее, например, в метро, он делал это как бы тайно: со стороны обложку с названием никто бы не разглядел. Зато суперобложки можно было узнать сразу: фантазийные, со стилизованной картой Японии красивого желтого цвета – это из «Марудзэн»; сдержанные, с двумя синими горизонтальными линиями, прерванными в центре или сбоку изображением раскрытой книги – фирменный знак «Кинокунии».

Хотя сегодня в метро большинство пассажиров стали пленниками своих телефонов и доля тех, кого можно увидеть с книгой в руках, значительно сократилась, традиция оборачивать книги сохраняется. Более того, она даже совершенствуется. Высший пилотаж демонстрирует книжный магазин в Накамегуро, модном районе с проблесками утонченности: это магазин Cowbooks, открывшийся в 2002 году неподалеку от реки Мэгуро, где, как гласит афиша, продаются также редкие экземпляры, букинистические издания, первые тиражи ныне забытых современных авторов, а также публикации, посвященные социальным движениям шестидесятых и семидесятых годов, прогрессивным и протестным политическим группам, поколению битников.

И конечно, бумага, в которую в Cowbooks заворачивают купленные книги, отличается от прочих. Ее даже можно назвать изысканной. Внешняя сторона отмечена нежными оттенками серого и приятной на ощупь нежностью, но главное скрыто внутри: это стихотворение Сюнтаро Таникавы, возможно, самого известного в Японии современного поэта*. Он посвятил свои строки именно этому элитному книжному магазину, где можно найти все что угодно. И какое же у него получилось оригинальное размышление:

На речном берегу книги отдыхают они выдыхают

юные робкие новорожденные книги

пожилые книги что не боятся старости

очаровательные книги подобные великолепным дамам

                                в расцвете лет

подобные прекрасным юношам

примчавшимся будто из ниоткуда

стоит лишь взглянуть им в лицо и сердце бьется быстрее

Красноречивые книги и книги не умеющие вести беседу

стоит открыть дверь

как названия уже толпятся у входа

но внутри царит таинственная тишина

словно на пастбище в нежном свете заката.

И суета, и творчество в Дзимботё

Васэда, где первый книжный, «Каванабэ сёси» (Kawanabe shoshi), был открыт в 1903 году, остается одним из главных районов букинистических магазинов Токио. С 1997 года здесь также проводится книжный фестиваль, который раньше проходил на фоне удивительного святилища Анахатимангу, но затем был перенесен на территорию самого университетского кампуса – поближе к студентам.

Однако, несмотря на фестиваль, Васэда не может претендовать на соперничество с Дзимботё – книжной Меккой для каждого жителя Токио. Настоящий народный праздник этого района – Канда фурухон мацури (Kanda furuhon matsuri) проходит в октябре, собирая около ста восьмидесяти местных букинистических магазинов. И тогда тротуары расцвечиваются пестрыми лотками, заваленными книгами, журналами, гравюрами и прочими интересными предметами. В Дзимботё нет того установленного порядка, который на улице Васэдадори кажется формирующим элементом букинистических магазинов. Идею единообразия здесь поддерживает, пожалуй, лишь станция Дзимботё линии метро Тоэй Синдзюку: после обретения нового облика в преддверии Олимпийских игр 2020 года (впоследствии перенесенных на следующий год) она может похвастаться стилизованной книжной полкой, примыкающей к стенам и тянущейся во всю длину платформы. Книги сделаны из майолики, а не из бумаги, но все они одинаковые по высоте, будто главным эстетическим элементом для дизайнера были эти безупречно ровно стоящие тома в симфонии темно-коричневого, бежевого и голубого цветов с отдельными проблесками белого.

Выйдя из метро, неизбежно встречаешь совсем иную картину: букинистические лавки, со скромностью, выдающей некоторую подозрительность, ютятся на широкой улице Ясукунидори и в прилегающих переулках, скрывая за своими стенами настоящий книжный хаос. Рыться в пыли этих лавок приходят в основном библиофилы: здесь, в Дзимботё, старое граничит с древним, торговец старьем будто бы становится антикваром, а лоток с открытками – лавкой гравюр укиё-э. К книготорговцам Дзимботё приходят не только за ценными изданиями. Да и покупателям предлагают не только книги. Иногда вместо заветных томов на полках бывают выставлены гравюры, картины, фотографии, карты. Книгам же дозволено покоиться горизонтально на прилавках и столах, где они выставлены для всеобщего обозрения с броскими заголовками, набранными крупным шрифтом, да еще и с каким-нибудь сопровождающим изображением – это вам не робко стоять на полке, прижимаясь друг к другу, словно детсадовцы, которые держатся за руки в цепочке, пока воспитательница ведет их в столовую. И если иногда эти книги и расставляют в привычном вертикальном положении, то их не выстраивают в ряд, а создают из них причудливые художественные инсталляции, причем повсюду – и даже на узких лестницах, ведущих на верхний этаж. Все потому, что Дзимботё живет творческим хаосом. Главное – не пугаться и довериться наитию: здесь все можно спокойно разглядывать, изучать, входить и выходить по нескольку раз, ничего не покупая. Впрочем, хозяин-продавец, часто погруженный в чтение у кассы, кажется, даже и вовсе не замечает покупателей. Вот так вот роясь среди старых вещей у одного из торговцев на Ясукунидори – кажется, то была лавка «Оя сёбо» (Ōya shobō), – мы сделали ценную покупку. Гравюра конца XIX века, одна из тех, что строго разделены на три части, и на ней с мастерством – пусть бы это был Утагаве Кунисаде! – изображены изящные фигуры трех ойран, самых красивых и желанных куртизанок знаменитых кварталов удовольствий Эдо, Киото и Осаки.

В Дзимботё также есть просто книжные магазины без всяких изысков и причудливых украшений. Их концепция – это некий абстрактный идеал культуры и жизни, и потому