Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

контрастируют с приглушенными тонами, типичными для букинистических магазинов, но без этих сборников для абитуриентов, издаваемых невероятно популярной подготовительной школой «Сундай», – просто никуда.

«Сатоси сёбо», основанный в 1969 году, знаменит своей «стеной из красных книг». Некоторые сборники здесь датируются аж семидесятыми годами. Цена варьируется в зависимости от даты публикации: она невысока, если сборники совсем свежие, но чем старше издание, тем стоимость его будет выше, потому что всегда есть вероятность, что именно старые вопросы будут выбраны для следующего экзамена. Сдав и выдержав вступительные испытания, как рассказывает Сато Сатоси, владелец магазина, многие с благодарностью возвращают книгу, но находятся и те, кто, спустя много лет после выпуска из университета, наткнувшись на сборник за тот год, когда они сами сдавали экзамен, покупают его, охваченные ностальгией по юности.

Ил. 7. Бункобон в университете Васэда

Может, среди таких ностальгирующих покупателей есть и профессора из Васэды, ведь в «Сатоси сёбо» или в любую другую похожую лавку часто заходят именно преподаватели, которые после лекций ищут что-нибудь, что бы могло раззадорить их научное любопытство, не обращая внимания на инертность хозяина, будто бы и вовсе не заинтересованного в покупателях. Попросить у него совета или помощи, конечно, можно, но самое прекрасное при общении с букинистикой – и это роднит ее с антиквариатом, – возможность предаться своеобразной охоте за сокровищами. Сюда приходят не за конкретным изданием – для такого поиска интернет лучше во всех отношениях, а ради удовольствия от случайной находки, чтобы вдруг соблазниться названием, автором, обложкой. И удовлетворить такое интеллектуальное желание стоит совсем недорого. Вот, к примеру, в магазине «Нидзисётэн» (Niji shoten) – он, кстати, назван так в память об одноименной повести писательницы и коммунистки Ванды Василевской и специализируется на книгах по современной истории – придется отдать всего двадцать иен за карманное издание, взглянувшее на тебя из прошлого. Акихиро Андо, владелец «Санраку сёбо», одного из старейших магазинов в районе, которому пришлось начинать с нуля после военных разрушений, тонко подмечает механизм этого случайного выбора: «Не смотрите лишь на книгу, которую искали, бросьте взгляд и на те, что стоят справа и слева. Возможно, вы их не знаете, но они ведь тоже могут вас заинтересовать».

Стоит взглянуть на книжные полки в полумраке магазина, как тут же удивляешься этому порядку, или, точнее сказать, единообразию: ряды вдоль стеллажей ровные и состоят из книг одинаковой высоты и зачастую одного и того же цвета. Может, причина такой книжной «дисциплины» в том, что в продаже обычно находятся «полные собрания сочинений», а, учитывая легендарную плодовитость японских писателей, это просто-таки нескончаемые тома, различающиеся лишь порядковым номером; но, быть может, все дело в карманных изданиях, так называемых бункобон, которые доминируют на рынке в Японии, в том числе из‑за небольших жилых площадей, где сложно отвести сколько-нибудь значительное место под книги.

Совершенно иное зрелище являет собой «Марудзэн» (Maruzen), большой книжный магазин. Здесь продаются также канцелярские товары и даже одежда, при условии, конечно, что она относится к роскоши и сделана за границей. На полках «Марудзэна» господствуют новые книги, и, что немаловажно отметить, изданные зачастую не в Японии. Речь идет о произведениях, созданных в «ином мире», чьи веяния попали сюда в конце XIX века по воле правящего класса, жаждавшего новшеств и научной информации не меньше, чем мужских костюмов английского покроя, призванных заменить традиционные кимоно.

Даже составленные в ряд, эти книги претендуют на уникальность и узнаваемость. «Книги в красочных обложках» из «Марудзэн», как не без доли иронии называл их Кадзии Мотодзиро, интеллектуал-одиночка, скончавшийся от туберкулеза в 1932 году. Тома эти претенциозны, как и магазин, что выставляет их, но они слишком дорогие, а еще – если верить словам писателя – все покрыты пылью, несмотря на то, что новые, и на то, что само это место стремится предстать царством дизайна, чистоты и обеспеченности – неотъемлемыми спутниками современности.

Кадзии Мотодзиро имел в виду магазин в Киото, но «Марудзэн» в Токио – главный книжный, в который мы так часто заходили, вероятно, вызвал бы у него те же чувства. Речь идет о первом, «Марудзэне», который находился (и находится по сей день, хотя после реконструкции 2007 года фасад изменил свой облик) в Нихонбаси, напротив другого символа потребительства – сверкающих витрин «Такасиямы», одного из старейших и самых, если можно так сказать, элегантных универмагов Токио. Кадзии Мотодзиро просто не выносил «Марудзэн». Причудливый, чрезвычайно занимательный рассказ 1926 года «Лимон» стал своего рода переработкой первого варианта текста с названием «Рассказ о Сэдзане» и еще более раннего, написанного в стихах сочинения в дадаистском духе «Тайное счастье». Мотодзиро описывает, как однажды, бродя по городу в дурном настроении с лимоном в руке, он зашел в «Марудзэн». Вдруг в магазине он стал брать книги с полок и разбрасывать их. В конце концов он сложил из них нечто похожее на замок и на самый верх этой хаотичной стопки книг положил лимон. Выбор лимона связан, помимо прочего, с цветом: писатель будто бы привлекает к созданию своей композиции Матисса и Сезанна, пытаясь помочь нам разглядеть нечто необычное, к примеру, вот, натюрморт в общественном месте, когда, казалось бы, нечто подобное смотрелось бы более естественно где-нибудь в частном и, скорее всего, буржуазном пространстве.

Ко мне вернулось прежнее легкое возбуждение. Я как попало складывал стопку книг, затем быстро разбрасывал их, потом быстро складывал вновь. Доставал новые, чтобы добавить, и опять убирал. Странный, фантастический замок становился то красным, то синим.

Наконец готово. Сдерживая выпрыгивающее сердце, я с трепетом положил лимон на самый верх крепостной стены. Это была прекрасная работа*.

Концовка словно бы придает рассказу что-то дерзкое, революционное, футуристическое, и это только подтверждает загадочную многогранность Кадзии Мотодзиро, который столь свободно движется между исповедальным повествованием, реализмом с четкими политическими установками и экспериментаторством школы «неосенсуалистов» (Shinkankakuha), главным представителем которой был Ясунари Кавабата. Мотодзиро устанавливает таинственную связь между лимоном и книгами, связь, которая оборачивается противопоставлением. Ибо эти новые книги, возможно, и привлекают красивыми яркими обложками, но лимон все же совершеннее – как по форме, так и по цвету. А формой своей он напоминает автору ручную гранату, порождая метафору разрушения. Какое это удовольствие – вообразить себя заговорщиком и мечтать, чтобы лимон, превратившийся в оружие, взорвался, полностью уничтожив весь книжный, – катарсический отзвук взрывной силы великих текстов, которая побудила другого интеллектуала той эпохи, поэта Цубуи Сингэдзи, заявить, что поэзия – это бомба.

В «Марудзэне», впрочем, могли бы и обидеться. Но с годами, да еще и учитывая известность писателя, кажется, наоборот, сомнительные выходки Кадзии Мотодзиро пришлись ко двору; в магазине стало традицией отмечать каждую круглую дату со дня основания, включая 150-летие в 2019 году, выпуском лимитированной серии перьевых ручек безукоризненно-лимонного цвета.

Хоть мы и не разделяем демонстративного презрения Мотодзиро Кадзии к «Мардузэну», мы никогда не считали этот магазин в Нихонбаси важнейшей точкой нашего паломничества по книжным магазинам. Куда лучше Яэсу (Yaesu) напротив выхода со станции Токио (со стороны Яэсу, разумеется) и книжный «Дзюнкюдо» (Junkūdo) в Синдзюку, который, правда, больше не существует, как и здание, где он располагался. Но лучше прочих, пожалуй, – магазин «Кинокуния» (Kinokuniya). Он, конечно, не может похвастать столь же почтенным возрастом, как «Марудзэн», но все же ему почти сто лет. Кроме того, интересна и история его названия: говорят, своим именем он обязан предку основателя, самураю на службе у семьи Кии, ответвления клана Токугава. «Кинокуния» всего лишь один из многих крупных книжных в городе, но