Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

вероятно, зависит от расового и классового происхождения тех, кто присваивает собственность (хотя явных указаний на это в интервью или моих наблюдениях не было). Как демонстрируют авторы многих исследований, интерпретация законности поведения людей небелой расы (в особенности молодых чернокожих мужчин) обусловлена предрассудками (см., например, [Anderson 1990], [Huo and Tyler 2000], [Lundman and Kaufman 2003]). В нашем случае можно предположить, что чернокожие, занимающиеся присвоением собственности, придерживаются этоса заботы на более высоком уровне, чем промышляющие тем же самым белые, и/или находятся под более пристальным вниманием.

Неформальное право на город

Имущественное законодательство применяется для регулирования доступа к городскому (а также сельскому) пространству, его использованию и контролю над ним. Ценность частной собственности базируется на допущении, что разделение пространства на участки, принадлежащие отдельным владельцам на законных основаниях, позволит этим владельцам заботиться о данной территории и защищать ее с целью использования в дальнейшем. Однако жители депрессивных городов наподобие Детройта прагматично переопределяют права собственности таким образом, что практики, соответствующие идеалу заботы, обретают легитимность, несмотря на их незаконность де-юре. Анри Лефевр полагал, что такая разновидность присвоения является более легитимным притязанием на пространство города, основанным на использовании этого пространства и проживании в его пределах, а не на абстрактном праве и меновой стоимости [Lefebvre 1996].

В некотором смысле данное переопределение происходит в силу совершенно простой причины: закон перестает быть адекватным арбитром в вопросе о том, помогает или вредит присвоение собственности жителям и сообществам. Какие последствия влечет за собой такая ситуация? Как показано в этой главе, в Детройте неформальность собственности нередко определяет отношения между соседями и состояние того или иного квартала. При этом неформальность нераздельно связана с формальностью и законностью, поскольку собственники недвижимости сами могут способствовать тому, чтобы самовольные жильцы поселялись в пустующих домах в их квартале или незаконно захватывали близлежащие участки. Отдельные лица, занимающиеся городским сельским хозяйством, действуют и в неформальном, и в легальном поле: одни участки земли им принадлежат, а другие – нет. Кое-кто из тех, кто присваивает недвижимость, делает ее неформальное использование способом прийти к законному владению: такие люди сначала незаконно занимают какой-то объект, а в дальнейшем его покупают. Люди, собирающие утиль в собственных нуждах, нередко аналогичным образом используют материалы, добытые неформальным способом, для приведения в порядок недвижимости, которой они законно владеют. Бедные горожане могут собирать металлолом и другое вторсырье, чтобы обеспечить себе доходы и тем самым сохранить законное право собственности на свое жилье или иметь возможность платить за его аренду.

Все эти неформальные практики создают механизмы соседства и отношений внутри сообщества: предметом договоренностей здесь выступает доступ к близлежащим объектам недвижимости, открывающийся благодаря позитивным обязательствам, связанным с заботой. Именно так происходит скрытое признание социальной природы института собственности, противостоящее широко распространенным либеральным представлениям о собственности как оплоте индивидуальности и исключительности (см. [Blackstone 1765], [Peñalver and Katyal 2010]). Обоснование доступа к городскому пространству посредством заботы о собственности и беспокойства об интересах сообщества представляет собой иной способ отношений с соседями и другими жителями, когда значимость чьих-либо действий для сообщества считается требованием, которое нужно выполнять, чтобы присвоенной собственностью можно было пользоваться долго. Данный момент – возможно, к сожалению – не выступает радикальной ревизией социальных отношений. Жители, участвовавшие в моем исследовании, часто подтверждали, что владение жильем несет в себе ценность – как для района, так и в качестве дисциплинарного механизма для собственников, – но в то же время высказывались в поддержку «хороших» самовольных жильцов и других лиц, присваивающих чужую собственность. Вместо полного отказа от веры в ценность владения жильем горожане, похоже, полагают, что контекстуальные препятствия к владению частной собственностью помогут их районам. Как следствие, право на собственность получает новую, более прагматичную формулировку, учитывающую те нередко суровые условия жизни, которые присутствуют в некоторых районах Детройта.

Несмотря на то что этос заботы присутствует как идеологический принцип, а нередко и на практике, случаев незаконного использования собственности, не соответствующих этому принципу, по-прежнему много, а возможности жителей что-либо с этим сделать серьезно ограничены. Многие горожане нередко сталкиваются и вынуждены иметь дело с незаконным использованием собственности, наносящим ущерб благополучию их районов и сообществ; кроме того, незаконное использование недвижимости вызывает множество проблем, и жители очень хотели бы увидеть их решение. Однако различие между вредоносными и положительными практиками проходит не по линии формальной законности. Затруднения, возникающие из‑за пагубного незаконного использования недвижимости, вероятно, выступают причиной появления в СМИ множества сюжетов, в которых самовольные поселенцы предстают отбросами Детройта, а сборщики металлолома и другого хлама – стервятниками, набросившимися на труп города.

В оставшейся части книги мы обратимся к тем способам неформального использования недвижимости, которые в целом соответствуют этосу заботы. Данные практики зачастую остаются незамеченными – потому, что они либо не вызывают споров или беспокойства в ходе собраний жителей, либо не оказываются в центре внимания местных новостей. Сюжеты, представленные в этой книге, возможно, не настолько захватывающие, как история, случившаяся в квартале, где мне довелось жить. Одна моя соседка, самовольно поселившаяся в чьем-то доме, была настолько недовольна требованием вернувшегося владельца покинуть помещение, что открыла воду и заткнула все стоки, после чего дом был затоплен, а ущерб с учетом его возраста и состояния оказался катастрофическим. Кроме того, я не буду подробно останавливаться на сборщиках металлолома, которые лихо взбираются на фонарные столбы, чтобы снять с них трансформаторы, рискуя погибнуть от удара током в погоне за медью стоимостью в несколько сотен долларов. Не нашлось в этой книге места и хипстерам, заполняющим брошенные дома цветами, давая окружающим понять, что красота возможна и посреди разрухи. Все это сойдет за прекрасные новостные сюжеты: именно такие истории нередко и преобладают в дискуссиях о незаконном использовании недвижимости в Детройте, что приводит к диаметрально противоположным интерпретациям данных практик. Но все это лишь захватывающие и исключительные истории, а не повседневные реалии.

Эта книга, напротив, посвящена тому, как люди сводят концы с концами, налаживают жизнь и выстраивают социальные связи в депрессивном городе, где полно брошенной недвижимости. Рассмотрение этой темы сквозь призму категории неформальности позволяет перевести коллективное внимание на те конструктивные, целенаправленные, творческие и необходимые способы, при помощи которых самозахваты и демонтаж недвижимости в Детройте укрепляют жизненную энергию городских районов, обеспечивают выживание отдельных людей и семей и помогают реализовать личные цели и устремления. Люди, участвующие в этих процессах, создают новые возможности и для себя, и для города, делая собственный вклад в формирование городской среды Детройта – в буквальном смысле. Эти люди сносят и возводят различные сооружения, перебираются в чьи-то дома и следят за строениями, поскольку те дают им крышу над головой. Места проживания людей, их занятия, способы взаимодействия жителей с застройкой и физической географией Детройта зачастую не совпадают с документами о правах собственности, разрешениями, границами участков или положениях о зонировании. Для понимания социальной жизни в Детройте и других депрессивных городах необходимо выяснить, каким образом неформальность собственности функционирует вместе с более традиционными режимами и правилами в сфере недвижимости, формируя социопространственный ландшафт города. Для этого в следующей главе мы обратимся к повседневным и рутинным способам, которые помогают старожилам справиться с постоянно ухудшающейся и пустеющей городской средой. Кроме того, мы рассмотрим, как обедневшие детройтцы используют эти условия для выживания изо дня в день, а недавно переехавшие в город люди видят в социопространственном ландшафте Детройта возможность для создания образа жизни, который преодолевает отчуждение и монотонность мейнстримной культуры.

Часть II. Неформальность в повседневной жизни

Глава 4. По ту сторону политики или бедности