Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

как лица, которые присваивают имущество, так и прочие горожане, я продемонстрирую, как он функционирует с точки зрения и тех, и других. Те, кто присваивает имущество, руководствуются двумя соображениями. С одной стороны, они «давят на заботу», поскольку этот момент вписывается в сложную систему установок, позволяющих обосновать нарушения ими имущественного законодательства61. С другой стороны, принятие этоса заботы представляет собой прием, помогающий этим людям обеспечить их занятиям устойчивый продолжительный характер, смягчая любое противодействие и получая поддержку других жителей. Последние, в свою очередь, в обмен на поддержку «требуют» от людей, захватывающих чужую собственность, демонстрировать к ней заботливое отношение – иначе жители выступят против незаконного присвоения имущества в их районах. Этот механизм можно продемонстрировать при помощи следующих высказываний одного из самовольных жильцов и его соседа.

Фото 8. Один из примеров стрит-арта и городского сельского хозяйства в Детройте. Снимок Майкла Брауна

Аллен, белокожий детройтец, недавно поселившийся в городе, в нашей беседе аттестовал себя «поселенцем» (homesteader): он незаконно занял дом и землю, занявшись сельским хозяйством на десятке прилегающих к его жилью участков. Продажа выращенного на этой земле на фермерских рынках приносила ему доходы, которых хватало лишь на первоочередные нужды. Объясняя, почему он пошел на незаконные действия, Аллен сказал: «Я не вижу никакого ущерба от того, что [захватил дом] и эту землю и начал делать на ней классные вещи… Если кто-то потерял свои права, уж извините, но если вы не хотите заботиться о своей собственности, она больше не ваша». Аллен считал свои действия обоснованными, поскольку он, в отличие от законного владельца, демонстрировал ответственное отношение к имуществу.

С Эшли, тогдашней соседкой Аллена, я провела отдельное интервью, и вот что она ответила на вопрос о ее отношении к самозахвату соседнего дома:

На месте Аллена я бы, наверное, тоже так поступила… Почему? А что бы дальше стало с этим домом? Ничего… Поэтому я подумала, что так действительно будет лучше, потому что нам не нужны все эти заброшенные дома. Тут много всякого происходит, в таких домах находят мертвых людей. В общем, это и правда плюс, потому что мне не нужно беспокоиться, что я живу рядом с заброшенным домом. Теперь там кто-то есть, и он хороший сосед. Если у меня возникнут проблемы, я могу постучаться к нему: эй, мне нужна помощь – а он дома, понимаете?

Таким образом, Эшли сопоставляет две ситуации: присутствие по соседству Аллена, пусть и незаконное, – и его отсутствие. Появление Аллена помогло преодолению ряда проблем, с которыми и она, и ее район столкнулись из‑за пустующих домов и деградации застройки. Иными словами, став хорошим соседом, Аллен отчасти обеспечил себе возможность находиться в захваченном им доме и зарабатывать на жизнь работой на земле.

Этос заботы выступает моделью для оценки незаконного присвоения собственности, принимая две формы. Тем, кто вселяется в пустующие дома, требуется демонстрировать заботу о своем новом жилье и обозначать себя в качестве соседей, а со стороны людей, которые занимаются сносом и сбором различных материалов62, забота должна проявляться в том, что они делают район чище и безопаснее и не наносят дальнейшего ущерба определенным объектам. Этос заботы выступает аналогом материальных и социальных преимуществ от владения жильем для состояния городского района, описанных в предшествующих исследованиях. Этот идеал точно так же требует выполнения обязательств по отношению как к материальным объектам собственности, так и к сообществу. Авторы работ, выполненных на другом материале, установили, что самозахваты могут обретать легитимность (см. [Kearns 1979], [Pruijt 2013], однако мне удалось обнаружить еще один момент – а именно поддержку таких способов неформального использования недвижимости, которые не просто не подразумевают пользование ею или улучшение ее состояния, а способствуют ее ликвидации. В стремлении избавляться от проблемных пустующих объектов нет ничего нового, однако в предшествующих исследованиях не были зафиксированы прецеденты, когда такое стремление получало поддержку за рамками официальной экономики или политики.

Неформальное пользование

Когда горожане, наблюдающие за присвоением и последующим использованием недвижимости (например, для самовольного проживания или под огород), дают оценку происходящему, их в первую очередь волнует, ведут ли себя те, кто этим занимается, согласно этосу заботы. Иными словами, эти люди должны пользоваться объектом и поддерживать его состояние таким образом, чтобы это вносило определенный вклад в жизнь окружающих, и воздерживаться от негативных действий наподобие насилия с применением оружия или употребления/продажи наркотиков.

Белые коренные детройтцы Пол и Вайолет рассказали мне о том, как наблюдали за одним самовольным жильцом, который поселился через дорогу от них. Указав на его дом, Пол сообщил: «Когда мы туда пришли, в этом доме жил человек по имени Фред, он поселился там самовольно… Он оказался хорошим соседом. Если что-то требовалось, он был готов прийти на помощь, не устраивал шум и занимался своим делом». Но затем законная владелица дома умерла, и там захотел поселиться ее наследник. По словам Пола, «было грустно видеть, как Фред съезжает. Люди, которые стали жить в доме после него, оказались никчемными хозяевами… С того самого момента, как они там поселились, они создают проблемы». Главным моментом для Пола и Вайолет была не законность нахождения Фреда в доме, а то, что он соответствовал двум составляющим этоса заботы: «занимаясь своим делом», он заботился о своем жилище и при этом участвовал в жизни сообщества, потому что был «хорошим соседом», который «готов прийти на помощь».

Неотъемлемой составляющей этоса заботы является требование, чтобы люди, занявшие чужую недвижимость, не предавались нежелательным для окружающих занятиям. Вот как описал это требование Генри, белый житель Детройта, выросший в пригороде и неофициально занимавшийся в городе сельским хозяйством:

Так вот, если эти люди занимаются чем-то криминальным, это создает мне проблемы. Например, пока тут шастают подростки из уличных группировок или еще какие-то люди, которые тащат медь из брошенных домов, – вот вам и проблема… Но если люди просто хотят найти крышу над головой, найти дом и подойти к этому с душой, жить и приводить этот дом в порядок и… просто пользоваться этим местом, которое у них есть, то не вижу в этом ничего плохого.

Такого же мнения о самозахватах придерживался коренной чернокожий детройтец Дианджело, который сам проживал в чьем-то доме:

Если человеку некуда идти, но на примете есть дом, который просто стои́т <…> то не должно быть проблем с тем, чтобы там поселиться, – если не продавать наркотики, не дебоширить, не драться и не устраивать поножовщину – понимаете, да?.. Думаю, что не должно быть никаких проблем… если вы хотите попробовать отремонтировать этот дом и все такое.

От таких же самовольных жильцов, как и он сам, Дианджело требует придерживаться этоса заботы, включающего социальные («не устраивать поножовщину») и материальные («отремонтировать дом») обязательства. С такой позицией согласилась и моя собеседница Алондра, коренная белая жительница Детройта, работающая в городской администрации: «Некоторые самовольные жильцы заодно выносили из брошенных домов все ценное, а еще занимались там незаконной деятельностью и фактически не проживали в этих домах… Но я видела и таких, кто относился к чужому дому как своему, они там что-то сажали, и это здорово, мне это нравится. Когда я вижу такое, я понимаю, что люди действительно участвуют в жизни своего района и сообщества».

Самозахват пустующих участков земли получает поддержку и поощрение, если такая практика демонстрирует пользу для живущих