Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

домов или демонтируют небезопасные объекты. На заросших сорняками участках, прежде заваленных старыми шинами и кишащими клопами матрасами, появляются огороды – де-юре незаконные. Различные постройки, жилые дома и участки приобретают новое назначение (см. фото 7) – в формальном смысле это, возможно, происходит нелегально, но подавляющее большинство детройтцев, опрошенных в ходе исследования, поддерживали такие начинания, поскольку они оказывают положительное воздействие на социальное и материальное состояние запущенных районов.

Фото 7. Разваливающийся дом и прилегающий пустой участок с надписью «Просьба не сваливать мусор». Снимок Майкла Брауна

Поскольку имущественное законодательство исполняется слишком плохо, данное обстоятельство отчасти способствует тому, что закон больше не является надежным арбитром при определении того, какие виды использования недвижимости идут городскому району на пользу или во вред. Ущерб в депрессивных городах зачастую наносят сами законные собственники, бросающие свои объекты, и здесь на помощь могут прийти самовольные жильцы, которые заботятся о захваченных ими домах и устанавливают соседские отношения с другими людьми. Чтобы понять, как самозахваты, сбор утиля, огороды на брошенных землях и т. п. воздействуют на повседневную жизнь и механизмы местных сообществ в Детройте, необходимо взглянуть на то, что происходит за гранью закона.

Эта глава посвящена тому, как де-юре незаконное использование собственности в Детройте приводит к появлению второй ключевой характеристики неформальности – легитимности в глазах общества. Ключевую роль здесь играет феномен, который я именую этосом заботы: если люди, занимающиеся присвоением собственности, придерживаются этого принципа, демонстрируя внимание и беспокойство как о доставшемся им имуществе, так и об окружающих, то нелегальное де-юре использование недвижимости зачастую оказывается приемлемым и даже поощряемым со стороны их соседей и других местных жителей. При соблюдении этого принципа полиция и прочие представители власти реже вмешиваются в ситуацию либо меньше пытаются пресечь подобные действия, а неформальность собственности оказывает положительное воздействие на условия жизни в районе [Herbert 2018a]. В этой главе будут рассмотрены процессы, благодаря которым нарушения имущественного законодательства могут обрести легитимность и приемлемость в глазах жителей, участвовавших в моем исследовании. Тем самым мы сможем выяснить, почему неформальные отношения собственности являются важной «оптикой» для понимания повседневной жизни, механизмов местных сообществ и облика депрессивных городов наподобие Детройта.

Нарушение связи между собственностью и заботой

Как было показано в главе 2, городские власти зачастую не в состоянии реагировать на нарушения имущественного законодательства и сами признают, что нехватка ресурсов – это не единственная причина, в силу которой они не всегда могут обеспечить его соблюдение. Ненадежное исполнение закона подрывает сам закон, но один этот факт не объясняет, почему горожане действуют вразрез с глубоко укоренившимся верованием, что владение собственностью – это норма. В Соединенных Штатах частная собственность на недвижимое имущество как разновидность правоотношений обладает особой ценностью [Singer 2000]. В прошлом только владельцы недвижимости могли голосовать на выборах, а сегодня владение собственным жильем является характерной особенностью американской мечты [Shlay 2006].

Основанием прочной веры в то, что частная собственность – это благо, является допущение о наличии связи между этой разновидностью собственности и индивидуальными и общественными благами. Из этого делается закономерный вывод о том, что частная собственность порождает заботу об имуществе – такую установку можно назвать взаимосвязью собственности и заботы. Отражающая эту логику хорошо известная формула «трагедия ресурсов общего пользования» подразумевает, что частная собственность выступает «решением» проблемы чрезмерного использования и деградации ресурсов, которые якобы имеют место, когда земля находится в общей собственности [Hardin N. D.]. Частная собственность наделяется ценностью, поскольку предполагается, что только частные владельцы, стремящиеся обеспечить безопасность своего имущества как долгосрочных инвестиций, смогут обеспечить защиту собственности (дома, фермы, фабрики и т. д.) от ущерба и сохранить ее для продуктивного использования в будущем, тем самым защищая ее как общественное благо [Demsetz 1967].

Эта горячая приверженность частной собственности как индивидуальному и коллективному благу представляет собой нечто большее, чем просто исторический феномен или идеологию. Как демонстрируют многочисленные исследования, домовладельцы – собственники, – как правило, лучше содержат недвижимость, чем арендаторы, не являющиеся собственниками (см. [Taub et al. 1984], [Galster 1987], [Dietz and Haurin 2003]), и чаще взаимодействуют с соседями и структурами, действующими в интересах местных сообществ (см. [Sampson 1991], [Rohe and Stewart 1996], [Rossi and Weber 1996], [DiPasquale and Glaeser 1999], [Harkness and Newman 2002], [McCabe 2013]). Взаимосвязь собственности и заботы предполагает, что заинтересованность владельцев жилья в защите своих частных инвестиций в собственность побуждает их более активно участвовать в поддержании материального и социального статуса своего дома и своего района, нежели в случае арендаторов. Присутствует ли здесь причинно-следственная связь, не вполне понятно, однако важно и то, что жители того или иного района в подавляющем большинстве верят, что лишь финансовые вложения в собственность способны породить максимально возможную демонстрацию заботы и участия в жизни сообщества. Согласно данным ряда исследований, жители обычно хотят, чтобы люди в их районе владели жильем, в силу убежденности, что собственники как лица, которые внесли экономическую и эмоциональную лепту в свое имущество, окажутся лучшими соседями, чем арендаторы (см. [Goetz and Sidney 1994], [Rollwagen 2015]).

Однако в Детройте рассмотренная взаимосвязь между собственностью и заботой была нарушена. Многие собственники недвижимости (включая сам город) отказались от владения своим имуществом и ответственности за него – следствием этого стали значительные пустующие площади, обветшавшие здания или заросшие бурьяном участки, а также сокращение налоговой базы. Для оставшихся в городе жителей этот процесс имел пагубные последствия. Во-первых, многие детройтцы годами наблюдали, как десятки их соседей покидают город по разным причинам – из‑за изъятия их недвижимости, принудительного выселения, в стремлении начать новую жизнь в пригороде или в поисках лучших экономических перспектив и более безопасных мест проживания (а кое-кто стремился в места, где выше доля белого населения). Оставшиеся жители – нередко с упорством – стремятся, чтобы рядом с ними были общество и соседи. Однако рассчитывать на то, что у них появятся соседи-собственники, не приходится – это маловероятный сценарий. Поэтому вопрос о том, насколько законным является проживание новых людей по соседству, становится не столь важным: жителям просто нужно, чтобы рядом находились приличные люди.

По словам пожарного Кларенса, вне зависимости от того, законно это или нет, он просто хотел бы «хороших соседей… Так будет лучше для всего района… если в нем будет больше людей и соседи станут следить за жильем». Поскольку городские службы справляются со своими задачами очень плохо, а ждать прибытия полиции или скорой помощи приходится слишком долго, жители часто полагаются друг на друга, когда надо отвезти кого-то в больницу или обеспечить надзор и безопасность в квартале. Вот что сообщил мне Карлос, белый житель Детройта, который сначала самовольно занял свой дом, а потом купил его на аукционе: «Например, прежде чем вызывать копов, я бы сначала позвонил соседу, потому что он может добраться до меня гораздо быстрее, и к тому же я не сомневаюсь, что у него есть пушка». Диди, белая собственница жилья, занявшая несколько участков, прилегающих к ее дому (в разговорной речи это называется «блоттинг» – самозахват земель общего пользования), заметила по поводу все большего количества нелегальных огородов в ее районе: «У меня к этому нет совершенно никакого негатива, потому что раньше дела здесь обстояли действительно очень плохо. Это было натуральное днище, и когда люди стали сюда переезжать и заниматься сельским хозяйством, району это пошло только на пользу».

Во-вторых, из‑за большого количества пустующих помещений и недостатка «глаз и ушей» на улицах в городскую ткань