Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

налогов на протяжении 15 лет порой попросту затруднительны. К тому же самовольный жилец должен иметь документальные подтверждения того, что он выполнил все перечисленные требования. О данном препятствии свидетельствует тот факт, что на протяжении моего исследования мне ни разу не попадались успешные случаи требования признать право собственности по приобретательной давности. Это же обстоятельство говорит и о невозможности обратиться с подобным требованием к городским властям, которые в настоящий момент являются крупнейшим собственником недвижимости в Детройте. В интервью и беседах с жителями их уверенность в существовании «прав самовольного жильца» нередко была связана с ныне упраздненной детройтской Программой по устранению источников опасности и неудобства, которая предоставляла горожанам правовую траекторию для предъявления требований на заброшенную недвижимость, приведения ее в порядок и получения прав собственности на нее (подробнее см. в эпилоге). Однако всеобщее мнение касательно этой программы (напоминающей о роли правоприменения в возникновении неформальных отношений) состояло в том, что она плохо администрировалась58.

Неспособность местных властей обеспечить надежное применение имущественного законодательства препятствует улучшению ситуации на официальном рынке недвижимости Детройта. Если у инвесторов или потенциальных собственников жилья не будет уверенности, что их финансовые вложения в недвижимость будут защищены, они будут колебаться с решениями. Такие правонарушения, как незаконные проникновения, вандализм или поджоги, дорого обходятся владельцам недвижимости. Ухудшение состояния жилья, появление все большего количества развалин и незанятых помещений могут негативно сказаться на качестве городских районов и благосостоянии местных сообществ. Как демонстрируют различные исследования, американцы ожидают, что власти будут защищать не только их собственно экономические инвестиции в недвижимость, но и вложенные в нее эмоции, труд и время [Becher 2014]. В Детройте муниципалитет не предпринимает в этом направлении никаких действий, и это снижает уверенность жителей в способности властей улучшить условия жизни в их районах.

Избирательное правоприменение

Существующие на уровне города в целом условия и ограничения оказывают влияние на надежность правового регулирования недвижимости в Детройте. В ходе запланированных интервью и случайных разговоров многие представители власти постоянно заявляли мне, что нехватка средств и ресурсов является существенным препятствием для выполнения их повседневных задач. Однако способы реагирования чиновников на неформальные отношения в сфере недвижимости невозможно свести только к нехватке ресурсов. Применение законов власти осуществляют избирательно – в соответствии с собственным представлением о том, что именно полезно для города59. Такое избирательное правоприменение выступает ключевым моментом для понимания того, почему происходит нарастание неформальных практик [Fairbanks 2009] – все дело в том, что представители власти ищут баланс не только ограниченных ресурсов, но и политических и личных соображений.

О нехватке времени и ресурсов свидетельствует такой эпизод, случившийся в ходе моего исследования. Один детройтский чиновник по имени Квентин, который занимался надзором за тысячами объектов городской недвижимости, сначала даже не хотел тратить время на беседу со мной, поскольку был слишком загружен рабочими обязанностями. После нескольких месяцев регулярной переписки по электронной почте и телефонных разговоров мне наконец удалось взять у него интервью. Квентин пригласил меня в свой кабинет и сказал: «У вас есть тридцать минут. Время пошло». Он был настолько занят, что на протяжении большей части нашего интервью занимался какими-то другими делами, перебирая кипы бумаг на своем столе и время от времени что-то печатая на древнем компьютере. Этот чернокожий детройтский старожил мечтал о том, что его город станет лучше, но уже не надеялся, что это случится. После того как выяснилось, что у нас есть общие знакомые, Квентин заговорил чуть более открыто.

Я поинтересовалась у Квентина, доводилось ли ему когда-нибудь сталкиваться с людьми, которые захватывали недвижимость, принадлежащую городу, и как он действовал в таких ситуациях. Откинувшись в кресле и скрестив руки, Квентин вздохнул и объяснил, что у него больше нет ресурсов, чтобы следить за выселением таких лиц из городской недвижимости и проводить надлежащий надзор за ее объектами. Затем он обвел рукой свой тесный кабинет и сказал: «Думаю, что в данный момент это невыполнимая задача… Не хватает денег, не хватает ресурсов, не хватает людей. Сейчас мы просто занимаемся тушением пожара [короткий смех]. Вот, собственно, и все». Из-за ограниченного бюджета и большого количества объектов, находящихся в городской собственности, сигналы о незаконном использовании недвижимости, которые поступают в городскую администрацию, имеют для нее очень низкий приоритет. По словам Квентина, даже если он если узнает, что в том или ином доме самовольно поселились какие-то люди, он мало что сможет сделать:

Бюджетов на принудительное выселение у нас больше нет – мы, конечно, можем изыскать деньги, но только получим новые долги. Худший сценарий – когда люди просто перестают контролировать, что происходит у них в районе. Тогда мы время от времени будем кого-то выселять, но в основном мы ничего не можем поделать.

О трудностях в своей работе мне рассказал еще один мой собеседник – чернокожий пожарный Кларенс, коренной житель Детройта. Наша беседа проходила в помещении, где отдыхают пожарные. Сидя за барной стойкой, я расспрашивала Кларенса о том, как часто самовольные жильцы устраивают пожары в домах, пытаясь согреться зимой, и о том, что он делает при встрече со сборщиками металлолома, которые не прочь порыться в завалах после пожаров, поскольку в сгоревшем здании проще добраться до ценных металлов, спрятанных в стенах. По словам Кларенса, полиция зачастую просто не успевает реагировать на соответствующие сигналы, поступающие и от него, и от других пожарных. Чтобы пояснить, как будут развиваться события, если он попытается привлечь полицию к такой ситуации с металлоломом, Кларенс разыграл комическую сценку. Встав за барную стойку, он поднес ко рту руку с воображаемой рацией и изобразил следующий диалог:

– Алло, это департамент полиции? Пятая бригада пожарных на линии… У нас тут один сборщик металлолома. Он выгребает все из дома и складывает в чертову тележку из супермаркета… Не могли бы вы прислать патрульного?

– Пятая бригада, все патрульные в настоящий момент заняты… Есть ли опасность для граждан в этом районе?

– Эээ, ну, граждане тут сидят рядом, курят и пьют пиво вместе с [человеком, собирающим металлолом]… Опасности нет.

– Пятая бригада, будьте добры, не беспокойте нас на хрен по рации без нормального повода.

После этого Кларенс отложил воображаемую рацию, посмотрел на меня и рассмеялся, а затем серьезно сказал: «Да, мэм, никакой помощи не дождешься… Ни от кого. Простите».

Ограниченность бюджетов и ресурсов, безусловно, является постоянной проблемой для любых муниципальных сотрудников, пытающихся выполнять свою работу эффективно. Однако это не единственный фактор, препятствующий вмешательству властей в решение проблем. Помимо ограниченности ресурсов, многие представители власти не считают нужным препятствовать занятиям, которые, по их мнению, идут на пользу жителям или городу. Вот что по этому поводу мне сообщил Фрэнк, белый полицейский офицер и коренной житель Детройта:

Ситуация простая: всем действительно наплевать, поэтому никто ни о чем не беспокоится, понимаете? Поясню, что я имею в виду. Если бы у меня были ресурсы… если бы у меня вдруг появилось больше сотрудников, чем сейчас, скажем, на тридцать процентов, то я бы точно не стал их использовать для того, чтобы напрягать людей. С чего вдруг они должны ликвидировать свои фермы и огороды из‑за каких-то формальных нарушений прав собственности? Понятно объяснил?

Другой мой собеседник, муниципальный служащий по имени Дин, занимался вопросами, связанными с пустующими участками земли в Детройте – таковых насчитывалось 40 тысяч единиц. Этот белый чиновник в возрасте слегка за тридцать, не так