Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

по соседству людей. По словам Генри, «смысл заключается в том, чтобы место, сильно заросшее травой, изменилось. Можно убрать оттуда брошенные наркоманами шприцы, устроить огород, скосить траву, посадить цветы, и… там действительно станет лучше». Благоустройство пустырей улучшает облик района не только потому, что так можно устранить неприглядные признаки разрухи. Порой такие места еще и предназначены для общего пользования, например когда в городе появляются сады или экраны для кинопросмотров на свежем воздухе. По мнению офицера детройтской полиции Фрэнка,

земля используется как надо, если какой-нибудь человек говорит: «Постригу-ка я траву рядом с домом» – и действительно это делает, а потом устанавливает стол для пикника и качели. Понимаете, к такому человеку у меня просто не может быть претензий.

Лица, которые присваивают собственность, знают, что горожане, наблюдающие за их действиями, потребуют от них проявлять заботу о самовольно занятой недвижимости. Поэтому следование этосу заботы становится одним из приемов, которые помогают осуществлять незаконные действия. Мой собеседник Джон вспоминал один разговор с соседкой, состоявшийся, когда он и его друг Роб (оба они – недавно приехавшие в город белые в возрасте от 20 до 30 лет) только начали заниматься самозахватами:

Думаю, все было бы иначе, если бы я тут торговал крэком или чем-то еще, была бы другая реакция. Одна соседка подчалила и давай: «А что вы тут, парни, делаете? Дом себе присмотрели?» Я ответил: «Да, присмотрели дом…» И она такая: «Спасибо, что честно признались. Продаете героин или крэк?» А я такой: «Нет, мы не продаем героин или крэк, мы собираемся починить этот дом…» А она такая: «Окей» – и уехала.

Спрашивая парней, не собираются ли они продавать наркотики, соседка хотела получить информацию, необходимую для представления о том, чем Джон и Роб будут заниматься в ее районе. Когда они ответили, что собираются починить дом, соседка поняла, что эти люди будут за ним присматривать и району это пойдет на пользу. Многие жители говорят, что такие практики уместны, если говорить о городе в целом. Вот как высказалась в поддержку самозахватов чернокожая жительница Детройта Саманта, которая перебралась сюда несколько десятилетий назад, чтобы руководить одной некоммерческой организацией:

Все это происходит в городе, где слишком высокая безработица, понимаете? Я вижу, как люди на улицах просят милостыню… и думаю, что это могла быть моя бабушка. Как такое могло случиться в городе, где так много лишней земли? Самозахваты. Вот что я думаю… Может быть, это и незаконно, но разве вы будете думать об этом, когда вам холодно и нечего есть? Кого в этот момент волнует закон?

Этот контекст важен для понимания того, как этос заботы обретает материальное воплощение. Вместо того чтобы в принципе бросать вызов легитимности частной собственности, жители признают, что самозахваты, возможно, являются реакцией на то, в каком состоянии находится город, и способны это состояние трансформировать. Кроме того, горожане констатируют, что самовольные жильцы могут проявлять заботу о своих домах, пусть эта забота имеет совершенно иной вид, чем идеальная картинка жизни в пригородах: белый штакетник и тщательно ухоженные лужайки. Вот как пояснил мне этот момент Чак, белый житель Детройта, время от времени занимающийся неофициальным сносом заброшенных построек:

С теми, кто занимается самозахватами, у меня нет проблем. Вообще никаких. Первое, что вам надо понять про Детройт, хотя теперь такое происходит и во многих других городах: если ваш дом будет пустовать достаточно долго, его разрушат, и вы останетесь ни с чем. Поэтому лично я не вижу никаких проблем с самовольными жильцами, пока они ведут себя как соседи, а не как идиоты. Они косят траву, выносят мусор, защищают дома. Так что нет, я не против – более того, только поддерживаю.

Неформальный демонтаж

Термином «демонтаж» (deconstruction) я обозначаю такие действия, как вынос различных материалов или вещей из пустующих объектов недвижимости для последующей продажи или повторного использования, сжигание или снос рушащихся построек. В этом случае следование этосу заботы предполагает более строгие требования. Лица, промышляющие такими занятиями, не будут проживать в интересующих их бесхозных домах: забота с их стороны выражается в том, что они подбирают и спасают оставшиеся внутри предметы либо сжигают или сносят обветшавшие и представляющие опасность постройки, избавляя жителей района от этой угрозы. Люди, занимающиеся демонтажем, не должны наносить дополнительный ущерб тем объектам недвижимости, которые можно легко восстановить и использовать заново. Как и в случае с теми, кто самовольно захватывает недвижимость, чтобы ею пользоваться, здесь подразумеваются как обязательства по улучшению материальной среды (за счет удаления хлама), так и ожидания, что подобные занятия пойдут на пользу жителям района (за счет повышения безопасности среды обитания).

Люди, спасающие еще пригодные для использования ресурсы, сносящие постройки или собирающие материалы, которые можно продать, действуют в соответствии с этосом заботы лишь в том случае, когда демонтируют объекты, уже настолько обветшавшие, что они не подлежат восстановлению. Спасение оставшегося имущества считается оправданным занятием, поскольку найденные вещи нередко используются в благих целях в других местах города – обычно где-нибудь поблизости, а то и в пределах квартала, где они обнаружены. Многие детройтцы занимаются подобным промыслом в непосредственной близости от своего жилья. Какое-то время они наблюдают за брошенной недвижимостью, пока не появляется понимание, что она представляет собой безнадежную «развалюху»63, либо пока не станет ясно, что законный владелец постройки уже не может ее обслуживать или использовать. Именно такая ситуация позволяет людям, принимающим решение что-нибудь вынести из брошенного дома для дальнейшего использования, руководствоваться этосом заботы. Например, старую плитку можно пустить на ремонт ванной комнаты, а кирпичами выложить дорожку в саду обитаемого дома. Благодаря таким действиям городские руины, которые оставляют за собой владельцы недвижимости, махнувшие рукой на свое имущество, еще могут на что-то сгодиться. И те, кто спасает брошенное имущество или собирает его на продажу, и наблюдающие за этими процессами горожане считают, что использовать эти ресурсы повторно гораздо лучше, чем оставлять разрушенные постройки под снос как бесполезный мусор.

Мой собеседник Ферн, белый детройтец, давно живущий в городе и имеющий собственное жилье в весьма запущенном районе, рассказывал, что они вместе с женой смогли привести в порядок свой обветшалый дом почти исключительно за счет материалов, извлеченных из других строений. Вот одно из его рассуждений о границе между вредом и заботой:

Мне легче пойти на это, если дом, откуда можно что-то взять, разрушен. Тогда я думаю примерно так: ну да, это верное решение. Поймите, я не хотел бы воровать древесину из дома, который еще можно спасти, но когда понятно, что этого уже не произойдет… то я думаю, что спасаю то, что будет уничтожено при сносе.

По мнению Ферна, предметы, которые еще можно спасти, лучше использовать до того, как постройка пойдет под снос за счет города и какие-то пригодные материалы окажутся на свалке. Аллен, называющий себя поселенцем (homesteader), рассуждая о людях, которые забирают металлолом из бесхозных построек или дерево из старых домов, на всем протяжении нашей беседы говорил, что они занимаются «спасением», «восстановлением» и «переработкой» этих материалов.

Действия людей, которые зарабатывают продажей металлолома и других материалов, можно