Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

Присвоение, как указывал Анри Лефевр, представляет собой притязание на городское пространство, основанное на потребительной ценности и способности к социальному взаимодействию [Lefebvre 1996]. Для Детройта характерно значительное разнообразие лиц, занимающихся присвоением собственности, и тех притязаний на потребительную ценность, которые они предъявляют, реализуя свои неформальные практики. Присвоение осуществляют представители разных слоев общества: недавно поселившиеся в городе люди и старожилы; бедные горожане (в том числе крайне бедные), люди со стабильным экономическим положением или обладающие более привилегированным экономическим статусом; белые и черные; молодые и пожилые; мужчины и женщины; отдельные лица или семьи. Кроме того, присваивающие собственность преследуют разные цели: получение дохода, обретение крыши над головой, появление двора перед домом, «хорошая жизнь», художественные проекты, реконструкция жилья и т. д., – все эти цели определяют материальные условия присвоения. Для одних данный процесс сопряжен с рисками и ограниченностью ресурсов – другие же располагают большим объемом ресурсов, которые способствуют безопасности и комфорту. Авторы уже выполненных исследований, как правило, считали основными движущими силами неформальности бедность или политический фактор (неформальность как разновидность сопротивления), однако эти мотивы не охватывают всю сложность неформального присвоения собственности в Детройте.

В этой части книги мы более подробно остановимся на разновидностях неформального использования собственности, распространенных среди отдельных практикующих ее групп, а также на том, как эти практики формируют их повседневную жизнь. В первой части основное внимание было уделено социальному и пространственному контексту, в котором появляются де-юре незаконные виды использования собственности, и потенциалу их позитивного воздействия на динамику местных сообществ и городских районов. Выводы, к которым мы пришли, противоречат распространенным представлениям о том, что незаконное пользование собственностью непременно является чем-то вредоносным, поскольку нелегальные практики нарушают формальные нормы и подрывают правила (законы), нацеленные на предотвращение социальных проблем. Между тем рассматриваемые нами практики способны приносить пользу, поэтому они нередко оказываются приемлемыми для жителей или получают поддержку с их стороны – и в результате превращаются из нелегальных в легитимные. Для различных практик присвоения собственности и занимающихся этим лиц актуален описанный в предшествующей главе этос заботы.

Те, кто присваивает чужую собственность, как правило, нарушают одни и те же законы, регулирующие имущественные отношения: эти люди совершают незаконные проникновения, предаются вандализму или крадут. Однако эти законы не охватывают важных различий между теми, кто их нарушает, и их практиками. Чтобы прояснить эту скрытую и сложную среду, зафиксировать и осмыслить указанные важные различия, в этой главе будет предложена типология лиц, занимающихся присвоением собственности в Детройте. Среди описанных в этом исследовании людей, неформально пользующихся чужой собственностью, выделяются три основные группы: «рутинное присвоение» (РП), «присвоение из необходимости» (ПН) и «присвоение как образ жизни» (ПЖ). Эти категории демонстрируют закономерности соотношения таких факторов, как расовое, классовое и связанное с каким-либо местом происхождение, и различных мотивов присвоения собственности в Детройте, а также то, как эти мотивы проявляются в совершенно разных материальных условиях, в которых живут и работают лица, присваивающие собственность (например, в том, как состояние объекта недвижимости влияет на их безопасность и комфорт, и как эти люди сами воспринимают свои занятия). Предложенная типология показывает, что разные социальные группы нередко прибегают к одним и тем же способам неформального присвоения (пользование и демонтаж) и нарушают одни и те же законы в качестве решения разных социальных проблем.

В социологических исследованиях типологизация часто применяется для улучшения понимания сложных социальных феноменов. Нередко именно типология выступает первым шагом к осмыслению новых или недостаточно исследованных явлений. Например, Дэвид Сноу и Леон Андерсон рассматривают созданную ими типологию живущих на улице бездомных как «базовый когнитивный процесс, который упрощает обращение с реальностью, сокращая и упорядочивая ее сложность» [Snow and Anderson 1993: 37]. Этот процесс включает следующие стадии: выявление сходства между эмпирическими наблюдениями, позволяющего их сгруппировать, формулировку различий между выделенными группами и попытку понять, откуда берутся эти различия и почему они возникают. Для начала обратимся к впечатляющим различиям в высказываниях о самозахватах, звучащих из уст тех, кто присваивает недвижимость.

Вот что сообщила мне Марси, чернокожая жительница Детройта лет за сорок, которая самовольно поселилась в чьем-то доме вместе со своими детьми, потому что ей больше было негде жить:

В большинстве случаев самозахват – это следствие жизненных обстоятельств. Это не происходит, потому что кому-то так захотелось, не надо понимать превратно. Когда вы оказываетесь в сложной ситуации, приходится решать проблемы. Вы просто принимаете наилучшее решение в конкретный момент, чтобы сделать следующий шаг, и всем, кто хоть раз самовольно вселялся в чей-то дом, приходилось это делать потому, что была такая возможность. Но уж точно, черт возьми, не потому, что «у меня достаточно денег, чтобы переехать в Нью-Йорк».

Для Марси самозахват – это альтернатива, к которой можно прибегнуть лишь в том случае, когда у вас есть очень ограниченный выбор вариантов, где жить. Среди тех, кого я отношу к группе, занимающейся присвоением из необходимости, это общая установка: неформальное использование собственности выступает стратегией удовлетворения безотлагательных потребностей. А вот другая позиция, которую представил Гэвин, холостой белый мужчина в возрасте за тридцать, недавно поселившийся в Детройте:

[Самозахват] позволил мне лучше узнать себя по-настоящему. Это было нечто такое, что мне требовалось типа для самореализации, вот. Я мог позволить себе жить в квартире, но больше там не живу. Я оставил свой бизнес, приносивший больше денег, чем я мог потратить. Я как будто от всего этого отказался, чтобы заняться этим [самозахватом].

Как и другие люди, для которых присвоение стало образом жизни, Гэвин сделал выбор в пользу самозахвата, располагая разными вариантами жилья, и хотел этим заниматься. В распоряжении тех, кто занимается присвоением собственности, имеются различные ресурсы для удовлетворения их разнообразных потребностей и целей, отражающие разное происхождение и мотивы этих людей.

В случае Детройта существует общее представление, что извлечение разных вещей из пустующих домов для использования в собственных художественных проектах и аналогичные действия с целью продажи, позволяющие зарабатывать на жизнь и платить за электричество, – это разные вещи. Между тем у нас отсутствует «оптика», дающая возможность убедительно проанализировать эти различия, чтобы лучше понять, как проявляет себя или влияет на отдельных людей и город в целом неформальность, основанная на потребностях, с одной стороны, и желаниях, с другой. Применительно к Соединенным Штатам такая «оптика» все более необходима, поскольку увеличение неравенства доходов, снижение реальных заработных плат и расширение различных форм долга приводят к тому, что многие молодые представители среднего класса, оказавшись на нисходящей траектории мобильности, вероятно, ищут неформальные средства для достижения тех целей, которые предыдущие поколения их семей считали достижимыми – например собственное жилье или наполненная смыслом работа.

В США большинство исследований неформальных практик горожан получали такие разнообразные наименования, как DIY-urbanism – («самодеятельный»), «повстанческий», «партизанский» или «повседневный» урбанизм. Задача моего исследования, противостоящего подходам к городскому планированию по принципу «сверху вниз», заключается в том, чтобы привлечь внимание к различным способам, при помощи которых горожане представляют и реализуют изменения в своей жизненной среде, реагируя на различные проблемы или неудовлетворенные устремления – от нехватки общественных пространств до медлительности и неэффективности бюрократии. При этом авторы ряда недавних исследований предупреждают, что не следует закреплять практики DIY преимущественно за более обеспеченными горожанами наподобие креативного класса [Devlin 2017]. У этих жителей имеются время, ресурсы и желание для самых разнообразных занятий, включая «причудливые» [Finn 2014] начинания наподобие уличного вязания (knit-bombing) – украшения пряжей различных элементов городской среды (фонарные столбы, велопарковки и т. д.). Эта группа горожан