Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

может осуществлять «партизанские» интервенции, такие как нанесение на асфальт велосипедных дорожек или установка «лежачих полицейских» для замедления движения машин, превращение уличных парковочных пространств в «парклеты» на оплаченное время стоянки68, обеспечивающие общественные микропространства для встреч, а также более масштабные и стационарные проекты наподобие устроенных своими силами скейт-парков69. Некоторые подобные исследования вызвали критику за «легкомысленную поверхностность», используя формулировку урбанистов Винита Мухиджи и Анастасии Лукайту-Сидерис [Mukhija and Loukaitou-Sideris 2014], и/или осмыслялись как забавы горожан среднего класса, демонстрирующих нечто вроде активной гражданской позиции нового типа [Talen 2015]. Подобные самодеятельные практики нередко увлекательны, креативны и уникальны – именно это определяет интерес к ним как предмету исследования и интерпретации. Однако в рамках серьезных критических подходов делался особый акцент на недостаточном внимании к скрывающемуся за подобными инициативами неравенству, которое определяет, кто и как участвует в таких DIY-практиках и как на них воздействуют или реагируют власти70.

В исследованиях практик DIY-урбанизма практически не отражены стратегии выживания бедных слоев населения США, несмотря на то что некоторые из них схожи с теми, которые используют представители среднего класса. Например, городские огороды могут удовлетворять потребности бедных жителей в продовольствии и одновременно соответствовать желанию более экономически состоятельных акторов обустроить социальную/рекреационную среду. Не исключено, что исследователи чрезмерно интересовались сопротивлением или политическим потенциалом DIY-акторов из среднего класса / креативного класса и в меньшей степени обращали внимание на стратегии выживания бедных горожан. Практики последней группы нередко отвергаются как реакционные, фрагментарные и корыстные, либо, наоборот, им приписываются некие политические намерения, которые не свойственны соответствующим акторам (см. [Bermann and Marinaro 2014], [Devlin 2018]).

Более точная «оптика», которая позволяет разобраться в разнообразии неформальных практик и в том, как неформальность становится значимым явлением, со временем появилась в работах, посвященных неформальности в иной среде. В первых исследованиях неформальности в странах Глобального Юга этот феномен часто объединялся с бедностью или маргинальностью: неформальность рассматривалась как ситуация, характерная для бедняков, которые вынуждены полагаться на нее ради выживания. Это придавало восприятию таких неформальных акторов, как самовольные поселенцы, сборщики мусора или поденщики, уничижительный оттенок. По мере развития исследований неформальности произошло смещение акцентов: в последующих работах она понималась как декларация бедных о своей субъектности, как политическая стратегия, обеспечивающая выживание (см. [Bayat 2000], [Bayat 2007], [Chatterjee 2004]). Люди используют неформальные способы удовлетворения своих потребностей в ситуациях, когда официальные каналы не функционируют или к ним отсутствует доступ. Авторы исследований, посвященных самозахватам в странах Глобального Севера, склонны рассматривать это явление как некое социальное движение, стремясь понять политические цели и трансформационный потенциал его участников, зачастую имеющих разнонаправленные мотивы (см. [Kearns 1979], [Uitermark 2004], [Aguilera and Smart 2017]). В относительно недавних работах признается, что в неформальные отношения могут быть вовлечены даже влиятельные акторы – например когда богатые мафиози незаконно строят торговые центры на государственной земле в Мумбаи [Weinstein 2008] либо когда государственная власть воздействует на неформальность при помощи исполнения – или неисполнения – нормативных актов [Roy 2011]. Исследователи демонстрируют, как через категорию неформальности преломляются классовая власть и различные формы неравенства, однако существующие концептуальные рамки остаются ограниченными.

Если мы хотим понять специфику неформальных отношений собственности в Детройте, то следует отметить, что эти интерпретационные рамки переоценивают роль необходимости в действиях одних лиц, присваивающих чужую собственность, и преувеличивают силу других акторов. При этом присутствующая в данных концептуальных схемах попытка приписать лицам, которые неформально пользуются недвижимостью, сопротивление или политические интенции, слишком отдает либерализмом. Эта тенденция к противопоставлению двух разновидностей неформальности содержится в следующей формулировке Бродвина Фишера, соредактора сборника работ о неформальности в Латинской Америке:

Если при описании неформальных городов фокусироваться только на их патологиях или их преобразующем потенциале, то можно легко упустить из виду, что они играют основополагающую роль в актуальных культурных и властных отношениях в городе, в функциональной жизнеспособности поселений, присутствующей в настоящий момент [Fischer 2014: 2].

Урбанист Райан Девлин, предпринимающий попытку осмыслить неформальность в контексте Глобального Севера, говорит о необходимости более отчетливо принимать во внимание пересечение неформальности и социальных классов, выражающееся в совершенно разных решениях и опыте [Devlin 2017; 2018]. На примере Нью-Йорка Девлин поясняет, что такси Uber, с одной стороны, и «фургоны за доллар» (минивэны, функционирующие как общественный транспорт в пригородных районах), с другой, представляют собой реакцию на одну и ту же городскую проблему – недостаточную доступность транспорта. Однако два этих неформальных решения «присутствуют в совершенно разных мирах» [Devlin 2017: 3]: благодаря существенному отличию в стоимости услуг в сравнении с официальными перевозчиками они оказываются привлекательными для пользователей из разных социальных слоев и обеспечивают принципиально разный уровень комфорта и эффективности. Девлин приходит к выводу, что у бедных и у представителей среднего/высшего класса неформальные решения городских проблем появляются совершенно по-разному.

В типологии неформального присвоения собственности в Детройте, представленной в этой главе, предлагается более тонкий и продуктивный способ понять значимость неформальности для отдельных людей и сообществ. В исследованиях неформальности и сопротивления необходимо учитывать то, как происхождение, мотивация и ресурсы пересекаются с планами людей на будущее и возможностями, которые им предоставляются. Перед вами своего рода анализ траектории движения снаряда, в котором оценивается воздействие силы и угла его падения, что позволяет понять, где именно он упадет на землю.

Типология присвоения

Если представить неформальное присвоение собственности в Детройте в виде спектра, то на одном его конце окажется присвоение из необходимости (неотложная стратегия выживания), на противоположном конце разместится присвоение как образ жизни (приносящая удовольствие и желанная практика), а между ними будет находиться рутинное присвоение – стратегия, позволяющая обустроить свою жизнь и обойтись подручными средствами, не столь неотложная, как присвоение из необходимости, но менее приятная, чем присвоение образа жизни. Лица, относящиеся к каждой из трех категорий, заняты разными видами пользования (occupation) недвижимостью и ее демонтажа (deconstruction). Пользование подразумевает захват земли или жилья – например когда люди самовольно селятся в пустующих домах или разбивают огороды на незанятых участках земли. К неформальному пользованию также могут относиться эстетические практики наподобие художественных инсталляций, даже если их авторы занимают какой-либо объект временно или вообще его оставляют. Понятие «демонтаж» включает такие занятия, как разбор или вынос отдельных элементов объектов недвижимости в процессе ликвидации аварийных строений, сбор металлолома для продажи в пунктах утилизации или использование пригодных материалов для других строений или художественных проектов.

К категории присвоения по необходимости (ПН) относятся преимущественно очень бедные старожилы города. Подавляющее большинство представителей этой группы, участвовавших в моем исследовании, были чернокожими в возрасте, как правило, старше 40 лет (не считая их детей). Эти люди имеют разный уровень образования – от диплома колледжа до сертификата об общем образовании. Многим из них приходилось справляться с различными кризисными ситуациями, такими как безработица, наркотическая зависимость, тяжбы за право опекунства, насилие в личных отношениях или смерть ребенка. В собранных мною данных прослеживается следующая тенденция: к категории ПН относятся матери-одиночки с детьми или холостые взрослые мужчины. Представители этой группы осуществляют неформальный захват объектов недвижимости, чтобы удовлетворить свои неотложные потребности выживания. Они самовольно поселяются в домах, чтобы иметь крышу над головой, либо сдают металлолом из разрушенных зданий, получая от этого мизерный доход71. Для людей из группы ПН неформальные отношения собственности, как правило, сопряжены с риском и трудностями и/или им приходится влачить существование