Мой эльфийский заказ - Анна Жнец

– Я могу ее увидеть? – спросил он.

* * *

Его мать, королеву эльфов, звали Талина, а его собственное имя, полученное при рождении, звучало несколько длиннее, чем он всегда считал – Роанэль.

Ему не нравилось. Он привык к человеческому произношению своего имени.

Но все, кого они встречали по пути к Ривер, склоняли перед ним головы и с почтением выдыхали:

– Ваше высочество Роанэль!

– С возвращением, ваше высочество Роанэль!

– Да озарит вас свет Древних, ваше высочество Роанэль!

Было непривычно и немного неловко.

Свежие швы под бинтами ныли. Он где-то повредил ногу и слегка прихрамывал. Голова была одновременно и ватной, и звеняще пустой, и тяжелой, как чугунный котелок.

Его повсюду преследовал запах пепла. Запах его темной магии. Из той злополучной книги, отправившей его в тюрьму, Роан знал: это нормально, теперь так будет всегда. Со временем он привыкнет и перестанет замечать эту неприятную особенность, а пока надо смириться и потерпеть.

Гораздо больше его волновало сейчас другое.

Ривер.

Осознав свои чувства к ней, он оробел. Его разум наводнили вопросы.

Что, если она отвергнет его любовь?

Что, если покинет Альтарин, едва встав на ноги?

Что, если исчезнет из его жизни так же внезапно, как появилась?

Он не мог ее потерять!

Неожиданно коридор закончился, и перед ним выросла белая арочная дверь.

– Ступай, – шепнула ее величество Талина с добродушной усмешкой, похоже, прекрасно понимая, отчего ее сын так взволнован.

В бежевую спальню, залитую солнечным светом, он вошел один и тут же направился к постели. Полог балдахина, воздушный, как дымка, был аккуратно закреплен на столбиках кровати тонкими лентами.

Ривер спала на спине, накрытая до пояса одеялом. Сквозь навязчивый запах пепла Роан уловил легкий цветочный аромат, исходящий от ее кожи и волос.

Он мог присесть на краешек постели, но не осмелился и взял стул у окна. В царящей тишине его шаги звучали особенно гулко, что заставляло его ступать осторожнее.

Некоторое время Роан просто любовался своей избранницей – трепетом ее ресниц, изгибом чувственных губ, линиями прекрасного лица. В груди у него что-то дрогнуло, наполняясь теплом и светом. Он потянулся и нежно, внутренне замирая, коснулся костяшками пальцев мягкой щеки – очертил скулу, подбородок. Убрал от глаз непослушный локон.

– Поцеловать меня хочешь, – вдруг сказала Ривер, не поднимая век, и от неожиданности эльфийский принц едва не упал со стула.

Сердце подпрыгнуло и превратилось в звенящий колокол.

А эта коварная особа улыбалась, довольная тем, что застигла его врасплох.

С хитрым видом она приоткрыла один глаз.

– Ну так что? Хочешь? Признайся, ты сейчас думал, как бы поцеловать меня и при этом не разбудить.

Роан судорожно сглотнул.

Он сначала замотал головой, потом закивал и вконец растерялся.

– Целуй! – приказала Ривер властным, не терпящим возражений тоном и в ожидании закрыла глаза.

Роан не шелохнулся.

– Ну! – поторопила его возлюбленная, едва заметно улыбнувшись.

Он нерешительно наклонился к ней, опершись ладонью на край постели, и… замер.

Гибкие белые руки взметнулись вверх и обвили его шею. Ривер мягко, но настойчиво потянула его к себе, надавив на затылок. Роан успел лишь коротко вздохнуть – в следующий миг их губы встретились.

По всему его телу прошла дрожь удовольствия. Он застонал и углубил поцелуй, зарываясь пальцами в волосы Ривер. Она подалась ему навстречу – страстная, горячая, живая. Кровь в ней кипела. Сердце любимой стучало так яростно, что казалось, он чувствует этот ритм на кончике ее языка.

Она цеплялась за плечи Роана, тянулась к нему, отдавалась его губам. Запах ее тела кружил голову – глубокий, влекущий, запретный. Аромат женской тайны, которую он отчаянно жаждал познать.

В штанах набухло, потяжелело, налилось огнем. Его охватил плотский голод, сильный настолько, что затряслись руки.

Забывшись, он лег на Ривер, а та нечаянно задела бинты на его плече – и оба одновременно застонали от боли.

Пришлось разомкнуть объятия.

Встретившись взглядами, они рассмеялись.

– Мне сказали, твоя магия пробудилась, – тон у Ривер был ласково-игривый, взгляд – лукавый; она смотрела на Роана с веселым прищуром и улыбалась. – Похоже, все три условия выполнены. Даже не знаю, в кого ты успел влюбиться в той лесной глуши.

Ее озорное настроение передалось Роану, и он пошутил:

– Не иначе, как та старуха с зелеными волосами запала мне в душу.

Ривер захихикала, но осторожно, чтобы не потревожить рану.

Глядя на нее, Роан ощущал внутри звенящую легкость – он боялся признаться в своих чувствах, но слова оказались не нужны, все получилось само собой – просто и естественно.

Безотчетно он коснулся своих горящих губ.

Его взгляд жадно огладил манящие изгибы под одеялом.

Заметив, куда он смотрит, Ривер улыбнулась еще шире.

– Ну что, запретов больше нет? Не терпится пуститься во все тяжкие? Сожалею, но придется подождать, пока мы оба снова будем в форме.

«Опять ждать…» – в мыслях застонал Роан, а вслух сказал:

– Я ни о чем таком не думал.

Его острые уши запылали – в этот раз не от смущения, а от вранья.

Годы целибата подошли к концу. Он сам поразился той жаркой буре, что взвилась у него внутри от одной только этой мысли. В нем проснулся голодный до удовольствий зверь. Железные цепи самоконтроля истончились до хрупких нитей, готовых лопнуть.

Но надо было держать себя в руках.

Глава 13. Дорвался!

За последнюю неделю я достаточно окрепла, чтобы спуститься к ужину в малую гостиную и составить компанию Роану и его матери. Втроем мы заняли лишь краешек стола, рассчитанного, казалось, на два десятка гостей. Сидели рядом, чтобы можно было спокойно беседовать, не перекрикиваясь через всю комнату. Королева устроилась во главе стола, мы с Роаном – по правую руку от нее.

И хотя, по словам ее величества, это был всего лишь скромный семейный ужин, глаза разбегались от обилия угощений. Фрукты, овощи, зелень, свежая выпечка – хватило бы, пожалуй, чтобы накормить небольшой полк. Однако при всем кажущемся богатстве стола мой взгляд упорно не замечал главного. Мяса. Среди разнообразия трав и хлебов не нашлось места ни одному мясному и рыбному блюду. Похоже, Роан был не единственным, кто считал, что: «Нельзя употреблять в пищу живых существ». Очень благородно по отношению к лесным зверушкам. И