Копия Веры - Катя Качур

слушались беспрекословно, включая Архипа. Ему нравилось, что в квартире не было громких звуков. Тихо говорила жена, тихо плакала дочка, тихо сновали помощницы. Это совсем не было похоже на младенчество Павлика, когда орали все. Орал ребенок – от болезни, от боли, орала Вера – пытаясь песенками-побаюшками унять сына, орал Архип, чтобы его хоть кто-то услышал. Теперь же, рядом с шахматным ферзем Магдой, он и сам чувствовал себя королем в правильно налаженном несуетливом справедливом мире. Казалось, так будет всегда. Но то, что Архип считал Магдиной мудростью, оказалось тихой агрессией. Как только минул год, жена будто вырвалась с домашнего черно-белого клетчатого поля, захлопнула шахматную доску и сменила игроков. Помимо прежних друзей-мужчин, она окружила себя свежими поклонниками и с легкостью вступала в новые отношения. Архип, как и первый муж Валентин, устраивал истерики, когда она возвращалась за полночь или к утру, уговаривал, угрожал ей расставанием, но все тщетно. По-королевски она махала кистью – уйди, нужен будешь, позову.

Среди череды непонятных мужчин – почитателей ли, друзей ли, любовников – Архип так и не понимал до конца, – однажды нарисовался ну очень необычный персонаж. Квартира в Измайлово находилась на первом этаже хрущевки, окна были низко над землей и смотрели на небольшой палисадник. Комната Магды, она же супружеская, выходила на южную сторону и сильно нагревалась в течение дня, поэтому створки держали распахнутыми настежь. Белая длинношерстная кошка Абба, подаренная еще Валентином, свободно прыгала через окно на улицу и обратно, принося иногда в подарок хозяевам придушенных мышей. Архип регулярно предлагал поставить на окно мелкую решетку, чтобы Абба не шлялась по двору и не носила в дом грязь. Но Магда отвечала: жить за решеткой по собственной воле она не будет. И как может художник, свободная личность, такое вообще предложить. Всякий раз на эту тему зрел конфликт, но всякий раз Архип душил его, давясь обидой и уступая жене. В комнате супругов, помимо большой кровати, стояло старое пианино, доставшееся Магде от бабушки. Оно использовалось в основном как подставка для горшков с цветами, тяжелых книг и эффектных статуэток, что дарили друзья. Абба свободно фланировала по пианино, периодически разбивая горшки и фигурки, чем бесила Архипа и восхищала Магду. Балерина вообще любила избавляться от вещей, ведь их место занимали новые. Бочком к инструменту располагался комод, тоже бабушкин, в котором Магда, помимо нижнего белья, хранила элементы сценических украшений, что были ей дороги. Ожерелья, диадемы, броши, ободки с перьями. Там же лежала массивная шкатулка из малахита, где покоились настоящие сокровища: крупные висячие серьги с изумрудами, пусеты с бриллиантами, золотые перстни, тонкие колечки и все прочее сплошь из драгоценных металлов и камней. Многое дарили поклонники, одни сережки с сине-зеленым лабрадором купил сам Архип. Шкатулка доставалась нечасто, Магда все больше носила крупную эффектную бижутерию. Но, лежа с Архипом в постели, они любили ставить на одеяло тяжелый малахит, вынимать из нутра украшения и, перебирая пальцами, ловить в бриллиантах или сапфирах солнечные лучи. Как-то летом, в жару, когда окна были нараспашку, Магда не нашла в комоде любимой шкатулки. Опросила всех домочадцев, но никто ничего не видел. Архип разглядел на подоконнике после грозы грязные разводы. То ли это Абба прыгала с газона, то ли…

– Мне кажется, нас ограбили! – ахнула в догадке Магда.

– Я же говорил, нужно ставить решетку!

Рыдая и причитая, Магда пришла к соседке с просьбой позвонить в милицию. На другом конце трубки приняли ее вызов и сказали прийти, написать заявление. Архип в тот день уезжал в командировку на монументальную роспись санатория. Поцеловав Магду, он пожелал ей держаться. Хотя держаться следовало самому…

* * *

В Измайловское отделение милиции младший оперуполномоченный Коля Суханов шел с нехорошим предчувствием. Его труд в принципе был не из разряда радостных, но сегодняшнее утро выдалось особенно гнусным. После недели июльских гроз зарядили дожди, зонт у него сломался, рубашка промокла до майки, через потрепанные сандалии нахлебались грязных луж светлые носки. Его начальник, старший опер Петр Иваныч Рассомахин, сидел нахохлившийся, словно воробей, и шумно глотал чай из стакана в подстаканнике.

– Дело для тебя, – сказал Петр Иваныч, – садись.

Коля сел, пачкая мокрой рубашкой обивку стула. Сквозь отверстие сандалии выглядывал замаранный носок. Старший опер окинул младшего с ног до головы, но больше изъянов в его внешности не нашел. Коля был рослый, мощный в плечах, синеглазый, с красными, как у пупса, щеками. Хорош. Женщинам такие нравятся.

– Дело для тебя, – повторил Рассомахин. – Только ты справишься. Больше никому не доверю.

Петр Иваныч говорил так в случаях, когда нужно было немного разминуться с законом.

– Поступила заява от одной балерины, из одного известного театра. Ее грабанули через окно. Вроде ночью. Взяли шкатулку с драгоценностями. Золото там, камни старинные. Нехорошо.

– Так в чем подвох? – уточнил Коля. – Почему только я справлюсь?

Рассомахин глотнул чаю, подстаканник зазвенел. Старший опер сунул палец в круг телефона и бессмысленно покрутил его туда-сюда.

– Слушай, ну не хочу я регистрировать этот случай. У нас с квартирными кражами в текущем квартале швах, ну очень плохая раскрываемость.

– А от меня что требуется? – напрягся Коля.

– Балерина молодая, красивая, ножками цок-цок-цок, – Петр Иваныч сделал смешное движение толстыми пальцами, изображающее балетный танец.

– Ну? – набычился Коля, чуя неладное.

– Че ну? – взревел Рассомахин. – Лапти гну! Ты – тоже молодой, красивый, если надо будет – ножками цок-цок-цок!

– И че?

– Ниче, – взбесился Петр Иваныч, – тупой совсем? Соблазнишь ее, букетами завалишь, поцелуями там… ну и замнешь шкатулку… А может, и правда найдешь злоумышленника…

– Какими букетами? – вскочил Коля. – На какие шиши? У меня старлей занял, второй месяц не отдает, мне жрать нечего!

– Вот у балерины и пожрешь, – равнодушно ответил Рассомахин, – а цветов щас на каждой клумбе жопой жуй. Приказ понял? Иди выполняй. 15-я Парковая, дом 10, квартира 3.

* * *

Присмотрев на будущее клумбу бордово-желтых бархатцев, Коля приехал на 15-ю Парковую. Дверь открыла полная женщина, явно не балерина, в переднике, забрызганном мясной подливой. Коля сглотнул слюну.

– Милиция. По заявлению. У вас тут кража произошла?

– У нас. Но я нянечка, с девочкой вожусь. А Магда Васильевна через час будет, у нее дневная репетиция.

– Подожду, осмотрю пока место преступления.

Коля вошел в коридор, нянечка предложила ему тапки, намекнув на грязные сандалии и маленького ребенка, что ползает по полу. Подвела к подоконнику, уже вытертому, показала, как было распахнуто окно.

– А что же следы-то смыли? – расстроился Коля. – Совсем с ума сошли? Улики уничтожать?

– Это я, это я, глупая, – затараторила нянечка, – уборка