Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

с тыла и оттеснил находившиеся там войска. Переправа сделалась свободной. В это время прибыл к князю адъютант главнокомандующего, гвардейского Генерального штаба штабс-капитан Львов, с приказанием, чтобы князь во что бы то ни стало переправился с артиллерией или без артиллерии, и в первом случае, если переправится с артиллерией, следовал бы по прямому пути к Варшаве на соединение с армией, во втором случае, если переправится без артиллерии, оставил бы часть войска для прикрытия артиллерии и следовал уже на Радзимин и Окунев на соединение с армией. Хлопицкий, когда князь Шаховской приблизился к Зегржу, выслал с своей стороны по направлению к Зегржу генерала Янковского с бригадой кавалерии и батальоном пехоты, чтобы предпринять что-нибудь против Сакена или князя Шаховского, и вслед за тем на подкрепление Янковскому послал Малаховского с 6-ю батальонами пехоты. 11 февраля, вечером, приезжал от князя Шаховского к Дибичу с донесениями из Остроленки Печковский. Дибич принял его ласково, расцеловал и отправил обратно с приказанием поспешить...........................................

Продовольствие войскам подвозили хотя и не в значительном количестве, но, однако же, войска не нуждались в сухарях. Что же касается до нас, то при армии было еще весьма немного маркитантов и мы платили по рублю серебром за фунт сахару; белого хлеба почти вовсе достать было нельзя, и так как я не мог иначе пить чай, как с белым хлебом, то полковые командиры снабжали меня каждый день двумя или тремя булками, которые удавалось им доставать за дорогую плату у маркитантов или посылая в Минск. Убежденные, что скоро вступим в Варшаву, мы легко переносили и холод, и все лишения, и проводили время довольно весело. Бивак наш, построенный из хвороста, был обширен, застлан и обвешан коврами, а столы и стулья заменяли барабаны. У нас прожили два дня Галямин, Жеребцов, Ширков и Ден. Они были посланы с топографами из главной квартиры для рекогносцировки позиции, занимаемой неприятелем; но в отношении своего поручения поступили не вполне добросовестно, оставаясь сами у нас и предоставляя делать обзор одним топографам; один только Ден ездил изредка наблюдать за топографской работой. План вышел хорош, но не совсем верен; топографы знали съемку, но не могли дать себе ясного отчета о местности, занимаемой неприятелем. Говорили после, что будто бы топографы наугад набросали несколько сильных полевых укреплений между Гроховским лесом и Кавендзином, тогда как это были небольшие брустверы, прикрывающие батареи и не имеющие фланговой обороны; говорили даже, что будто бы этот план был одной из главных причин, почему главнокомандующий в Гроховском сражении устремил преимущественно свою атаку на самый лес, а не обошел его справа. Но эти слухи мало заслуживают вероятия, потому что атака неприятеля со стороны Кавендзина была предоставлена главнокомандующим войскам князя Шаховского. Галямин предложил нам в это время носить, вместо клеенчатых шляп, фуражки, говоря, что они в турецкой войне также носили фуражки, а генералы шляпы, и на другой же день все офицеры главной квартиры надели фуражки, а после сражения под Гроховом и мы последовали их примеру. Между тем, по получении известия от князя Шаховского, что он переправился со всей артиллерией и оставил только батальон пехоты для прикрытия моста при Зегрже и послал несколько эскадронов к Насиельску для прикрытия с этой стороны следования второго и третьего эшелонов, Дибич дал князю повеление двинуться к Бялоленке, выжидать там его повеления и приступил к составлению плана для генерального сражения на 14 февраля. Главный смысл диспозиции заключался в следующем: граф Витт с 3-м резервным кавалерийским корпусом должен был выступить навстречу князю Шаховскому и соединиться с ним 14-го числа поутру при Кавендзине, куда Шаховской получил повеление, не завязывая дела, двинуться в два часа утра из Бялоленки. Таким образом, правым флангом, состоящим из 1-го эшелона гренадер, отрядов Мандерштерна и Сакена и корпуса Витта, должен был командовать князь Шаховской, центром – Розен, левым крылом – Пален и резервом, состоящим из 2-й гренадерской дивизии и гвардейского отряда – цесаревич. Войска князя Шаховского должны были первые начать атаку от Кавендзина на левый фланг польской армии, стараться охватывать и теснить его; главные силы имели назначение, выждав первоначально успех со стороны князя Шаховского, ударить всей своей массой с фронта, опрокинуть к Висле, разбить польскую армию и занять Прагу, или, отбросив армию в угол, образуемый выше Праги Вислою и болотами, истребить ее, или заставить беспрекословно положить оружие. 12-го числа после обеда Нейдгарт взял с собой всех офицеров Генерального штаба и прикомандированных, объехал позицию, начиная с правого фланга, и показывал каждому дивизионному квартирмейстеру, где его дивизия должна была строиться. 13-го же февраля главнокомандующий должен был приехать во 2-ю гренадерскую дивизию, отслушать молебен, раздать по несколько солдатских Георгиевских крестов в полк за дело под Калушином и поздравить войска с предстоящим сражением. Но 13 февраля, с раннего утра, начали раздаваться вправо, верст за 15, пушечные выстрелы со стороны князя Шаховского, и мы были убеждены, что князь, встретив неприятеля, который преградил ему путь, опрокинет его и не замедлит прибыть под Грохов. День был сырой и туманный; мы встали рано и многие тотчас же сели за карты, в том числе и подполковник Екатеринославского полка Овцын. Овцын понтировал необыкновенно счастливо, повторяя: «Ну, это дурной знак, вряд ли мне придется быть столь счастливым завтра в сражении».

В 9 часов утра приехал Дибич, роздал по пяти крестов на полк, хотел слушать молебен, но, тревожимый усиливающейся беспрестанно канонадой у князя Шаховского, сказал, что будет через час, сел на лошадь, приказал за собой ехать офицерам Генерального штаба и поскакал, в сопровождении всей главной квартиры, в аванпосты Палена. Судя по грому орудий, князь Шаховской был уже не далее восьми верст, и мог поспеть часа через полтора. Дибич проехал по цепи, остановился, задумался, и потом, быстро обратясь к Толю, сказал с живостью:

– Карл Федорович! У нас все готово, зачем мешкать, сделаем сегодня то, что хотели сделать завтра.

Толь отвечал утвердительно головой.

– Прикажите же войскам занимать сию минуту свои места и начинайте!

Толь выдвинул артиллерию графа Палена, раздался выстрел, другой, бой завязался, а мы с Зальцем поскакали к дивизии, чтобы вести ее вправо по опушке соснового бора и расположить за песчаными холмами, тянувшимися грядою по опушке, близ Домбровой горы.

Предположение главнокомандующего, как мы после узнали, основывалось на том, что если польская армия отделила от себя значительный отряд против князя Шаховского, то она ослабила этим главные свои силы и, следовательно, не трудно будет опрокинуть эти остатки, отбросить их к Висле и зайти в тыл отряду,