Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

чисто человеческое: объяснение со мной было следствием желания оправдать себя хоть перед кем бы то ни было; обязанность, долг и самолюбие требовали быстрых распоряжений, а они необходимо должны были сохранять и присутствие духа. Дибича я нашел в сильном волнении, он вертел на себе шляпу, снимал ее с головы, мял, бил лошадь нагайкой и, казалось, сам не знал, что делал, а полковник Зедделер, который Бог знает как здесь явился, рассказывал ему что-то о Гренадерском корпусе.

– Что делает со мною Шаховской! Что делает! – вскричал, наконец, Дибич, сорвав у себя опять с головы шляпу. – Адъютант! – прибавил он, обратясь к одному из адъютантов, – скачите к Шаховскому и скажите ему, чтобы через час он непременно был здесь с корпусом, иначе я донесу на него Государю.

Зедделер уехал сам произвольно от корпуса, чтобы объяснить главнокомандующему действия князя Шаховского. Князь Шаховской 12-го числа поутру имел небольшое дело под Непорентом и отбросил Янковского к Бялоленке. Желая в тот же день занять Бялоленку, которая служила как бы ключом для входа в дефиле, и тем войти в ближайшую связь с главной армией, Шаховской двинулся к Бялоленке, но она была уже занята сверх войск Янковского пехотой Малаховского, высланной Круковецким, который находился сам в Брудно. Князь, выстроив отряд Мандерштерна и гренадер Мартынова, атаковал Бялоленку с фронта, Сакену же приказал обходить ее слева; неприятель держался упорно; надобно было брать штурмом каждый дом, каждый забор; но, несмотря на это, после жаркого боя Бялоленка была к вечеру занята. В это время главнокомандующий, узнав о направлении отрядов Янковского и Малаховского и опасаясь, чтобы они не задержали князя на пути, посылал князю приказание за приказанием, то идти по одной дороге, то по другой, и ставил этим князя в совершенное недоумение, каким образом он должен действовать. Но, заняв уже Бялоленку и не имея преграды, он решился с утра продолжать движение и выйти на фланг польской армии; однако же поляки предупредили его намерение. С рассветом Янковский и Малаховский, усиленные Круковецким и понимая всю важность Бялоленки, решились снова ее возвратить; атаковали войска князя, расположенные в Бялоленке, почти неожиданно. Снова завязался бой, и князь, получив в это время повеление главнокомандующего, чтобы, не завязывая боя, спешить на соединение с главными силами, не знал, что предпринять. Зедделер советовал продолжать бой, опрокинуть отряд, на его плечах прийти на Гроховское поле и соединиться с главными силами. Гурко, из противоречия ли Зедделеру, или принимая слова главнокомандующего буквально, предлагал сделать фланговое движение на Марки и далее и, обойдя правый фланг неприятеля, соединиться с главной армией. Шаховской колебался; Зедделер разгорячился, доказывал, что это фланговое движение под выстрелами неприятеля может подвергнуть большой опасности их войска, что они, направляясь по другому пути, не выйдут на Гроховское поле в том пункте, где им приказано, и что, двигаясь по окружной и дурной дороге, они не ускорят, но замедлят своим соединением. Но Гурко настоял, Шаховской решился сделать фланговое движение; войска двинулись, поляки начали наступать сильнее, колонна Шаховского могла бы быть разорвана, если бы Зедделер, отправляясь с донесением к главнокомандующему и бросая корпус в таких затруднительных обстоятельствах, не оказал ему последнюю услугу.

– Займите, – сказал он командующему батареей, штабс-капитану Чаплицу, – эту высоту вашими орудиями и спасите гренадер.

Чаплиц занял высоту, остановил наступающие неприятельские колонны и, действительно, был главным виновником, что гренадеры успели сделать без больших потерь это фланговое движение, потянувшись по дурной и едва проходимой дороге, по которой с трудом могла следовать артиллерия.

Сражение под Гроховом разгоралось сильнее; поляки держались по-прежнему упорно. Главнокомандующий приказал двинуть в лес и 2-ю бригаду 2-й гренадерской дивизии, несколько правее к самой оконечности леса. Гренадеры пошли с тем же барабанным боем. Полковник Циммерман, исправлявший должность бригадного командира, по болезни поехал на несколько дней в Минск. Командир Екатеринославского полка, полковник Рейценштейн, вовсе был неопытен и нераспорядителен. Гренадеры шли так же храбро, но когда приказано было знаменам осадить и остаться назади, это несколько поколебало их дух. «Зачем, – говорили они вслух, – отнимать у нас знамена; другое дело карабинеры, они рассыпаются; разве главнокомандующий думает, что мы не сумеем сберечь знамен, или нас просто посылают на убой». Но Зальца и Полторацкий ободряли их. По приближении к лесу нас встретили тем же убийственным огнем; один батальонный командир Екатеринославского полка, подполковник Овцын, убит наповал, другой – майор Баловнев, тяжело ранен, прежде нежели мы успели дойти до опушки. Заняв с тою же быстротою опушку, гренадеры начали подвигаться вперед, примыкая левым флангом к карабинерам, которые не успели еще далеко оттеснить неприятеля. Мы с Зальцем поехали влево, к генералу Фрейгангу, уведомить его о прибытии гренадер и сказать ему, что он должен принять команду над всеми четырьмя полками, потому что Полуэктов остался назади. Вместе с тем, отъезжая, Зальца советовал Рейценштейну никак не выходить, при дальнейшем наступлении, на поляны, находившиеся посреди леса, на которые с высот направлены были неприятельские орудия; но Рейценштейн, надеясь собрать рассеявшиеся по лесу батальоны, забыл совет Зальца и дорого поплатился. Фрейганг был в самом сильном огне, но суетился и отдавал беспорядочные приказания. Зальца предложил мне съездить и позвать Полуэктова...............

Я нашел Полуэктова на бугре с главной квартирой; он рассказывал генералам и адъютантам анекдоты и смешил всех. Я объяснил ему положение дела и убеждал его ехать, говоря, что он там необходим, и что там четыре полка, а здесь два.

– Поеду я в такой огонь, – сказал Полуэктов шутя. – Видишь, вон у меня назади два полка, вот я с кем должен идти.

– Так вы не пойдете?

– Подожди, любезный, может быть.

– Не дождетесь, – заметил князь Горчаков, смеясь, – Борис Владимирович пороху не жалует, а у вас, пожалуй, и пули летают как июльские мухи, долго ли зацепить.

Горчаков исправлял уже должность начальника артиллерии в армии, вместо Сухозанета, а на его место был назначен генерал-майор Граббе.

– Так вы не поедете? – повторил я.

– Подожди, любезный! Сейчас.

Все захохотали.

– Поедемте же, – сказал я через минуту.

– Ну да зачем я поеду, князь, сами вы посудите, – сказал он, обращаясь к князю Горчакову.

– Как я вижу, вашему превосходительству решительно незачем ездить, – отвечал Горчаков.

– Если бы в чистом поле, где можно распорядиться…

– Где нет неприятеля, – перебил Горчаков, – а то в этом каторжном лесу, где даром пускают столько крови.

В это время начали перед бугром устраиваться кирасиры.

– Ступайте! – сказал мне вполголоса Горчаков. – Вы не дождетесь своего генерала, а там, может быть, принесете какую-нибудь пользу.

Я поехал.

– Постой! Постой! – закричал через минуту Полуэктов, догоняя меня. – И я поеду.

Я остановился и выждал его.

– Скажи-ка, золотой мой, – сказал он, – вот этим солдатам, которые подбирают раненых, чтобы они захватили двух