Русско-польская война 1831 года - Герман Кунц

раз в нескольких километрах от Остроленки инспектировал добровольцев из Позена, входивших в этот отряд, когда в девять часов утра раздался грохот орудий. Пронжинский же работал над текстом жалобы на своего командующего — еще одна черта, прекрасно характеризующая обстановку в польском лагере!

Однако грохот орудий не нарушил покоя поляков. Сочли, что речь идет в худшем случае о русском авангарде, и Любенский сможет спокойно отойти через Остроленку. Тем временем дивизия Каминского была вынуждена покинуть свою позицию; она занимала рубеж вдоль заболоченной долины ручья, которая несколько сковывала движения противника.

К девяти часам русские уже прошли больше двадцати километров, однако были свежи и рвались в бой; это давало надежду на большой успех. Хотя пехотинцам приходилось идти по колено в воде, они с обеих сторон стали обходить польскую позицию и быстро продвигались вперед. На крайнем левом фланге поляков действовала русская гвардейская кавалерия; здесь завязалась ожесточенная канонада.

Каминский совершенно справедливо не стал дожидаться полного развертывания русских, а начал отходить на Остроленку, преследуемый противником по пятам. К счастью для него, Дибича серьезно беспокоило присутствие Гильгуда в Ломже; фельдмаршал опасался флангового удара и поэтому отрядил значительные силы в ту сторону. Это было излишне: если бы такой фланговый удар состоялся, следовавшие за главной армией гвардейцы встретили бы его своим фланговым ударом.

Пять батальонов бригады Красицкого вынуждены были пересекать открытое пространство перед Остроленкой, выстроившись в каре под ударами русской кавалерии. Однако в конце концов дивизии Каминского удалось без больших потерь отойти к мостам через промежутки между батальонами Богуславского. Поскольку на постоянном мосту настил был уже снят, батальонам Каминского пришлось идти к наплавному мосту, который с трудом выдерживал подобную нагрузку. На правом берегу Нарева дивизия Каминского расположилась в резерве позади дивизий Рыбинского и Малаховского, на поросших лесом высотах вдоль дороги на Мышинец. В 11 часов утра все солдаты Любенского относительно невредимыми собрались на правом берегу Нарева.

Богуславский сосредоточил свои силы следующим образом. Между Наревом и шоссе на Ломжу находился батальон 4-го полка, между шоссе и дорогой в Нур два батальона того же полка, между дорогами на Нур и на Говорово 8-й полк, между дорогой на Говорово и Наревом два батальона ветеранов. Один батальон 4-го полка, похоже, оставался в резерве. Эти девять батальонов были лучшими в польской армии, однако их фронт составлял почти четыре километра.

Примерно в десять часов утра русские подошли к Остроленке, преследуя дивизию Каминского. Их натиск на батальоны Богуславского оказался исключительно силен. Сначала они развернули 26 орудий и разгромили 4-й полк, который не мог ничего противопоставить вражеской артиллерии. Тем временем ветераны и 8-й полк после успешной переправы дивизии Каминского начали отходить под огнем неприятеля. 8-й полк пересек реку без помех, но прежде чем к мосту успели выйти ветераны, между ними и 4-м полком прорвались русские гренадеры, отрезая им путь к отступлению.

Тем временем Богуславский приказал своему 4-му полку сформировать каре против русской кавалерии; он медленно двигался к Остроленке, которая уже горела. В городе развернулся ожесточенный бой. Особенно сложным оказалось положение батальона, занимавшего позицию между Наревом и шоссе под ударами русской кавалерии. Два эскадрона гвардейских улан оттеснили этот батальон к Нареву и рассеяли его; многие солдаты оказались сброшены в воду и утонули. В самой Остро-ленке остальные польские батальоны (четыре, если верить Мирославскому) вели бой с семью русскими гренадерскими батальонами. Бились с небывалым ожесточением, дрались штыками и прикладами, в русских стреляли из всех окон, солдаты сбрасывали друг друга в реку, полнившуюся трупами. Русские были вынуждены брать штурмом один дом за другим. Монастырь они смогли взять только после того, как привезли в горящий город две пушки, открывшие огонь в упор. У поляков один батальон за другим с трудом пробивался к шоссейному мосту, чтобы убедиться, что настил снят и нужно добраться до наплавного моста. Многие солдаты 4-го полка под плотным огнем русских все же переправились на другой берег по балкам шоссейного моста. Бригада Богуславского потерпела в Остроленке тяжкое поражение, в руки русским попало более 1200 пленных. Потери убитыми и ранеными оказались велики с обеих сторон в ожесточенной рукопашной, много солдат утонуло.

В половине двенадцатого Остроленка оказалась в руках русских, которые незамедлительно развернули артиллерию на берегу Нарева: три орудия у шоссейного моста, четыре у мельниц, два у шанца южнее Остроленки. Постепенно размер батареи у мельниц достиг 32 орудий, у шанца — 34. Обе батареи эффективно действовали против поляков, атаковавших позднее.

Польская артиллерия вела огонь по Остро-ленке; два орудия на шоссе обстреливали мост и окраину города. Под прикрытием их огня поляки пытались окончательно разрушить мост, однако русская артиллерия смогла сорвать эти попытки. В наступательном порыве передовые русские части атаковали по мосту. Солдаты Астраханского полка по балкам под градом картечи переправились через Нарев и захватили оба польских орудия. Генерал Пак бросил навстречу русским все, что осталось от его девяти батальонов, однако на помощь Астраханскому полку уже пришел Суворовский. Польские атаки были отбиты, четыре русских батальона закрепились на изгибе шоссе, где насыпь прикрывала их как хороший шанец.

Приближавшийся шум боя наконец заставил Скшинецкого пробудиться. Он прибыл к полю сражения в тот момент, когда русские захватили оба польских орудия. Скшинецкий потерял голову и постарался любой ценой отбросить русских за Нарев. Напрасно Пронжинский говорил ему, что нужно спокойно дать русским переправиться — чем больше, тем лучше — после чего открыть по сгрудившейся массе убийственный артиллерийский огонь, проредить ее и нанести решающий удар всей массой польской пехоты, утопив в Наре-ве всех, кого пощадили снаряды. Русские батареи не смогли бы в этом случае стрелять, не рискуя попасть по своим. Однако Скшинецкий не желал ничего слышать, он жаждал действовать. Если бы он прислушался к совету Пронжинского, то поляки смогли бы блестяще и весьма кроваво расплатиться за поражение бригады Богуславского.

Польская батарея, обстреливавшая Остроленку и мосты, смогла отойти с большим трудом под огнем противника, в руках которого остались два орудия. Остатки бригады Богуславского также отошли. Однако польская артиллерия продолжала вести яростный огонь по врагу: одна батарея с высот у дороги на Мышинец, вторая с высот у колонии, третья с мыса между Омулевом и Наревом. Последняя из перечисленных весьма эффективно подавляла русские орудия у шанца. Увы, у всех польских батарей имелся лишь обычный запас снарядов — артиллерийский парк с остальными боеприпасами уже двигался к Ружану. Пронжинский только теперь узнал об этом обстоятельстве, которое значительно уменьшало шансы на благополучный исход боя.

К несчастью, польские артиллеристы