Русско-польская война 1831 года - Герман Кунц

весьма расточительно обходились с боезапасом; уже довольно скоро батарея на мысу замолчала, истратив все снаряды. С этого момента русские орудия у шанца смогли обрушить на противника всю мощь своего огня. Они энергично обстреляли польскую батарею у колонии, которая оказалась вынуждена покинуть свои позиции и отступить за Омулев. После этого на правом крыле поляков вообще не осталось артиллерии.

И тут Скшинецкий поскакал к единственной польской батарее, продолжавшей эффективный огонь с высот у дороги на Мышинец, и приказал ей прекратить убийственную для противника стрельбу и подойти к неприятелю на кратчайшую дистанцию. Результатом этого необдуманного поступка стали большие потери от ружейного огня русской пехоты; батарея лишь с большим трудом смогла выйти из боя и отступить на высоту. Скшинецкий из-за своего безмозглого упрямства сам лишил себя артиллерийской поддержки, без которой невозможно было обойтись.

Русские продолжали наступать и захватили еще несколько пушек, когда на них внезапно обрушилась польская кавалерия. Отчеты об этой атаке расходятся, но поскольку Пузыревский подробно описывает данный эпизод, мы будем следовать его рассказу, хотя нам представляется, что польская кавалерия вступила в бой значительно позднее.

Согласно Пузыревскому, несмотря на неблагоприятную местность польские уланы вплотную подошли к русским, которые быстро построились в каре. Поляки врубились в их строй, развернулась жестокая сеча, и тут русский батальонный командир приказал бить во все барабаны и кричать «ура». Польские лошади испугались, русские вновь обрели мужество, каре оказалось спасено, солдаты стреляли вслед бегущим полякам. Если бы Пузыревский не рассказывал все это совершенно серьезно, можно было бы счесть описанный эпизод байкой какого-нибудь военного корреспондента.

Русская кавалерия тоже переправилась через Нарев. Два с половиной эскадрона гвардейских улан попытались атаковать на другом берегу, но местность и обстоятельства оказались настолько неблагоприятными, что им пришлось отступать по наплавному мосту. Последний не выдержал массы лошадей, и единственная переправа через Нарев оказалась выведена из строя.

В этот критический момент Скшинецкий приказал атаковать бригаде Венгерского. В нее входили все подразделения, оставшиеся от дивизии Малаховского — то есть семь батальонов, включая еще вполне боеспособный 8-й полк. Во время движения с высот к Нареву бригада оказалась под убийственным огнем русской артиллерии и понесла большие потери. Тем не менее, поляки продолжали храбро двигаться вперед. Взаимная ненависть двух народов нашла себе выход, как во времена Гомера, во взаимных оскорблениях; потом развернулась ожесточенная рукопашная, в которой поучаствовали своей картечью русские батареи.

Оба батальона левого фланга бригады Венгерского повернули из болотины на дорогу в Мышинец, где огонь русских орудий от шанца досаждал им меньше. Им удалось отбросить русских, но поскольку все остальные польские батальоны отступили, то и этим двум пришлось отойти. Тем временем русские получили в качестве подкрепления четыре свежих батальона, удвоив тем самым свои силы. Бригада Венгерского, наскоро перегруппировавшись, атаковала во второй раз. Однако свежие русские батальоны ударили по ее левому флангу и одержали полную победу. Повсюду отброшенные, поляки под огнем артиллерии отходили на высоты. Русские захватили третье орудие.

К этому моменту огонь польской артиллерии полностью смолк. К счастью для поляков, русские занимались главным образом восстановлением мостов, так что возникла своего рода пауза. Дивизия Малаховского была уже практически полностью выведена из строя.

Скшинецкий метался как бешеный и подвергал себя большой опасности. При этом он уже не раздумывал над собственными приказами. Когда около часа дня обескровленные батальоны Венгерского отошли, Скшинецкий приказал бригаде Лангермана атаковать. Еще один удар частью сил! Лангерман действовал искуснее Венгерского, он развернул все батальоны 1-го егерского полка в густую стрелковую цепь, оставив за ними в колонне только два батальона 16-го полка. При таком построении бригада несла куда меньше потерь, чем если бы атаковала шестью батальонными колоннами. Русские, охваченные и обстреливаемые со всех сторон, начали колебаться, Лангерман бросился во главе 16-го полка к шоссейному мосту, однако здесь поляки вновь попали под убийственный огонь русской артиллерии и оказались вынуждены отступить. В два часа дня за Лангерманом последовала другая бригада дивизии Рыбинского — 2-й и 12-й полки под командованием Муховского. Все эти свежие силы лишь увеличивали число мишеней для русской артиллерии; их усилия были напрасными.

Русские получали все новые подкрепления, и к четырем часам дня через Нарев переправились уже 17 батальонов и 4 орудия. Это были элитные подразделения: гренадеры, егеря и морские полки. Было чистым безумием атаковать отдельными бригадами через болото фактически укрепленную позицию, которую занимали, укрытые от огня, 17 батальонов при поддержке двух больших батарей. 66 русских пушек открывали фланкирующий огонь по атакующим полякам, в то время как с польской стороны ни одно орудие не поддерживало свою пехоту!

Семнадцати батальонам было тесно на узком пространстве за насыпью, пехота пошла вперед, закрыв сектор обстрела русским батареям на другом берегу, особенно в районе шанца. К несчастью для поляков, лишь десять польских пушек, с трудом собранных Пронжинским, могли вести огонь по этой плотной массе. Эти орудия развернулись на высотах у дороги на Мышинец и открыли убийственную стрельбу картечью. Сколь многого можно было бы достичь, если бы вместо десяти орудий здесь стояли девяносто, что оставалось вполне реальным при сколько-нибудь разумном руководстве сражением!

Но даже десять пушек оказывали убийственное воздействие. Дважды русская пехота откатывалась назад, дважды прибывающие подкрепления вновь толкали ее вперед. Плотный ружейный огонь вела и вся дивизия Рыбинского, храбро удерживавшая свою позицию, хотя было очевидно, что она не сможет отбросить противника. Только около четырех часов дня силы храброй дивизии были сломлены, и польские батальоны стали беспорядочно отходить на лесистые высоты.

В это время вперед двинули кавалерийскую бригаду Кики (2-й, 3-й и 5-й уланские полки). Впереди шел 2-й уланский. Он вынужден был огибать болото под яростным огнем неприятеля, однако обрушился на русскую пехоту, хотя лошади местами проваливались в трясину по грудь. Но даже самая блистательная храбрость не помогала достичь успеха на такой местности. И все же некоторым русским батальонам пришлось выдержать до шести кавалерийских атак.

В эту жаркую сечу Скшинецкий бросил свой последний резерв — дивизию Каминского. В первом эшелоне атаковала бригада Красицкого (3-й и 14-й полки), во втором — бригада Завадского (6-й и 20-й полки). Их удар был направлен на левое крыло русских до дороги на Мышинец. Скшинецкий пытался исправить свои неслыханные ошибки за счет столь же неслыханной храбрости и выдержки, лично возглавив атаку бригады Завадского. Этот неистовый удар отбросил русских к шоссе. Однако в результате большая батарея у шанца около пяти часов вечера вновь смогла открыть огонь и разгромила польскую пехоту.

Левое крыло русских,