Михаил Ларионов. Лучистая живопись и лучистая материя - Екатерина Бобринская

как в случае с пульсом или сердцебиением, – графической фиксацией невидимого387. Нужно также отметить, что линейные стенограммы представляли движение не только в пространстве, но и во времени (этот мотив был важным компонентом футуристической теории)388. Продолжением подобных экспериментов стала хронофотография, к которой Маре обратился в 1878 году под влиянием опытов Э. Майбриджа. В серии геометрических хронофотографий389 Маре создал новый язык для визуализации движущегося тела. Он произвел аналитическое разложение движения, его декомпозицию, позволившую запечатлеть в линейных структурах невидимую траекторию или след тела, перемещающегося в пространстве и времени, уловить в ритме линий «кинетическую мелодию» в отсутствие самого тела390. Невидимая человеческим глазом, но подтвержденная с помощью фотографии и научной аппаратуры, абстрагированная от тел линейная формула движения стала основой для многих футуристических работ, иногда дословно цитировавших линейные структуры из хронофотографических экспериментов Э. Маре (Дж. Балла. «Девушка, выбегающая на балкон» 1912, «Полет ласточки» 1913; Л. Руссоло. «Пластический синтез движений женщины» 1912–1913).

Марш сопротивления. Геометрическая хронофотография. Этьен-Жюль Маре. 18 июля 1886. Серебряно-желатиновая печать. Коллеж де Франс, Париж

Графическое и нотное изображение лошадиной рыси Этьен-Жюль Маре. Иллюстрация из книги: Марей Э. Механика животного организма. Передвижение по земле и по воздуху. СПб., 1875. С. 219

В 1890‑е годы были опубликованы исследования немецких ученых В. Брауне и О. Фишера Der Gang des Menschen («Походка человека», 1895) и Bestimmung der Tragheitsmomente des menschlichen Körpers und seiner Glieder («Определение моментов инерции человеческого тела и его конечностей», 1892). Следуя за опытами Э. Маре, они разлагали движение на мельчайшие составляющие, для которых находили, помимо математических описаний, графические формулы391. На основе совмещения графических следов одного и того же движения, полученных с различных точек зрения, они строили трехмерные модели движущихся тел392. Пространственные объекты Брауне и Фишера, созданные на основе хронофотографии, представляли собой, по сути дела, беспредметные конструкции, в которых линия передавала скрытую структуру, ритм и динамику тела в пространстве и времени. Любопытно отметить, что схожим путем развивался и лучизм Ларионова: от линий-лучей в живописи и графике к пространственным конструкциям. Пространственные лучистские структуры, которые Ларионов показал на выставке «1915», представляли собой трехмерные сооружения из «лучинок и палок» и развивали в пространстве логику лучистой живописи393.

Скороход, снабженный аппаратами для графического изображения различных аллюров. Этьен-Жюль Маре. Иллюстрация из книги: Марей Э. Механика животного организма. Передвижение по земле и по воздуху. СПб., 1875. С. 169

Девушка, выбегающая на балкон. Эскиз. Джакомо Балла. 1912. Бумага, карандаш, чернила. 22,4 × 18. Галерея современного искусства, Милан

К началу ХХ столетия эти эксперименты не только получили массовую известность, но стали общепринятым научным алфавитом для нового языка, способного описывать невидимое. Основным элементом в новых «способах записи» невидимой структуры движений, скрытых физиологических процессов, а также вибраций и волн была линия. В научных кругах тех лет линейный, графический метод рассматривался как новый универсальный язык науки. В 1879 году американский физиолог Г. С. Холл в журнале The Nation, описывая революционные изменения в европейской науке, подчеркивал: «…графический метод быстро становится международным языком науки»394. Для Маре и других исследователей графический метод стал утопическим проектом универсального (доступного всем, ясного и простого) языка, на котором говорит лишенная субъективных пристрастий механическая аппаратура, описывающая с помощью линий недоступные человеческому глазу явления. Этот научный энтузиазм и научные фантазии о создании всеобщей графической системы записи невидимого оказываются близки исследованиям того пустого пространства, тех невидимых волн или тонкой материальности, заполняющей пустое пространство, которые интересовали и спиритуалистов, и многих представителей паранаучных изысканий в конце XIX века. И рисунки Хаутон, и научные графики (в каждом случае на свой манер) создавали собственные версии универсального языка линий для описания невидимого395.

Движение человека. Иллюстрация из книги: Braune C. W., Fischer O. Der Gang des Menschen. Leipzig, 1899

Хронофотография и научные репрезентации движения получили в начале ХХ столетия массовую известность и зачастую были непосредственно адресованы художникам. Так, переведенная в 1896 году на русский язык книга П. Рише «Движение человека» имела пространный подзаголовок: «Иллюстрация всех самых разнообразных движений, полученная при посредстве моментальной фотографии. Необходимая настольная книга для художников, а также для гимнастов, велосипедистов, наездников, скороходов, гребцов и др. лиц, занимающихся каким-либо физическим спортом». Книга была снабжена множеством схематичных рисунков движущихся тел, превращенных в своего рода научные диаграммы и графики. Подобными линейными схемами движения сопровождались также исследования русских физиологов396.

К 1910‑м годам универсальный язык линейных графиков стал общим местом и немного растерял свой утопический потенциал. В опубликованной в 1909 году книге Альфреда Жарри «Деяния и суждения доктора Фаустроля, патафизика» в главе «О единой линии всего» графический метод описывается уже с изрядной долей иронии, – когда речь заходит о

некоем профессоре Кэйли, способном на основании одной лишь кривой длиною в два с половиной метра, прочерченной мелом на грифельной доске, детально обрисовать погоду любого дня в году и все случаи гибельных эпидемий, привести слова, которыми уговаривают покупателей все до единого торговцы кружевами в том или ином городе, и точно указать октаву и силу звука всех существующих на земле инструментов, а также описать манеру ста певцов и двухсот музыкантов со всеми возможными периодами и с любого места в зале или оркестровой яме – так, как не услышит ни одно ухо397.

Тем не менее графический метод регистрации можно считать одной из важнейших научных фантазий тех лет, оказавшей бесспорное влияние на культуру.

Подобно линейным рисункам в научных исследованиях движения, футуристические линии сил создают стенограммы жизни невидимой тонкой материи, эмоций и мыслей. Уже в ранних произведениях Боччони значительное место занимают импульсивные линейные рисунки, не столько воспроизводящие те или иные реалии, сколько улавливающие в линейных арабесках скрытые вибрации и энергии. Линии силы итальянских футуристов также стремятся, условно говоря, «сфотографировать» эмоции или вибрации пустоты. Линейный характер итальянской версии движения к абстракции был особенно явственен в работах раннего этапа (до 1912 года), т. е. до знакомства с аналитическим методом кубизма. Именно этот круг произведений был прежде всего известен русским художникам. Линейная версия движения к беспредметности, с одной стороны, позволяет говорить о связи лучизма Ларионова с итальянским футуризмом, а с другой – дает возможность обнаружить различия.

***

Лучистая материя, которую воспроизводит художник-лучист, в научных сочинениях тех лет описывалась как «форма энергии, странствующая в пространстве без всякого материального носителя»398. Это определение я взяла из брошюры Н. Умова «Характерные черты и задачи современной естественно-научной мысли» (1914), которая была известна в кругу русских авангардистов399. В своем сочинении автор, воссоздавая картину лучистой материи (кстати, близкую описаниям Ларионова400), задавался вопросом:

Среди разнообразных явлений в мире перекрещивающихся лучей, из их тяготеющих друг к другу элементов, не рождаются ли пылинки, образующие своим скоплением наш материальный мир? Не есть ли пустота лаборатория материи?401

Лабораторией новой тонкой материальности можно считать лучистые картины, представляющие пустоту или невидимую глазом световую материю.

Важно отметить, что Ларионов работал прежде всего в рамках научной парадигмы, стремясь изобразить невидимое, но известное науке строение мира. В отличие от итальянцев, в его