Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство - Морган Мейс

она категорически и несмотря ни на что не могла перестать трахаться с Абеляром. Вот не могла – и все тут. Они трахались всюду, где только можно – если где-то можно было потрахаться, они неслись туда сломя голову и предавались там отчаянной ебле, не упуская ни единой возможности. Их еблемарафон – он поистине вошел в легенды. Абеляр – просто напомню вам эту историю – был в ту эпоху известным ученым, философом, логиком, богословом и вообще, так сказать, первым парнем на деревне. Он даже был автором популярных песен, довольно талантливым в своем роде бардом – таким, что мог сорвать овацию завсегдатаев любой тогдашней пивной, а дело было во Франции в середине XII столетия. А Элоиза – она была исключительно образованной и самостоятельно мыслящей девушкой из семьи достаточно обеспеченной, чтобы нанять ей в учителя Абеляра, и вот тогда-то и началась ебля. Вот именно там и тогда-то эта близость и сотворилась. Потому что загадочную близость нужно творить, сильная близость – она образуется всякий раз, когда на мир обрушивается истинно-неподдельный еблемарафон. Вспомните хоть безумный порыв к ебле и к истреблению, который охватил Яна Рубенса, отца великого живописца Питера Пауля Рубенса, когда он спутался с Анной Саксонской, женой Вильгельма Оранского, – вспомните их бесноватый еблемарафон, который порушил жизни обеих сторон и о котором повествуется в других хрониках, в других книжках, погружающих в тайны желания, потребности и бытия-к-другому.

Абеляр с Элоизой ввязались в отчаянную интрижку – а она, по сути, попросту следовала логике беспредельной потребности-в-другом, была таким чувством, в котором тобой овладевает сила безымянной потребности, такой логикой, которая взяла под уздцы обоих и повлекла вперед – вопреки, можно сказать, вопреки всему, что те когда-либо выбирали или решали сами, и окончился этот рывок к само-истребительной логике всепоглощающей потребности тем, что элоизин дядя, он же ее опекун, полностью и окончательно положил их интрижке конец – нанял каких-то молодчиков и приказал, чтобы те схватили этого барда и ученого с мировым именем, а звали его Абеляр, а затем отрезали этому упомянутому барду-мыслителю яйца. Лишившись яиц, Абеляр ушел в монастырь. Элоиза стала монахиней. И свое знаменитое письмо Абеляру Элоиза написала именно из женского монастыря.

В этом письме едва омонашенная Элоиза говорит Абеляру, что, насколько она понимает, как в целом ей видится все случившееся – вся эта ебля и вся эта отчаянная потребность друг в друге, вся эта боль и затем, наконец, шокирующее расставание человека по имени Абеляр с его яйцами, после всего этого, когда они разбежались в ужасе и стыде по разнополым монастырям, – после всего вот этого Элоиза говорит Абеляру, что находится в том положении, что если сам император мира, сам Август явится и решит оказать ей, Элоизе, честь, взяв ее замуж и вознеся таким образом над всеми людьми на земле, – если такое вот с ней, с Элоизой, случится, даже тогда для нее было бы важнее, стало бы бóльшей честью и исполнением ее глубочайших желаний втоптать это предложение в грязь, чтобы стать шлюхой Абеляра. Вот что она заявляет. Вот что заявляет Абеляру и миру монахиня, сидя в монастыре. Она заявляет, что «я, Элоиза, предпочту быть твоею шлюхой, чем самой прославленной женщиной в мире».

Но что же Элоизе столь в Абеляре желанно, что она даже готова объявить себя его шлюхой? Прежде всего ей желанен Маленький Абеляр. Маленького Абеляра заботит реальная жизнь, и что бы это ни значило в точности, нам известно, что для Элоизы это что-то да значило. За этим вот человеком, заставившим элоизины сердце и личность раскрыться, за этим философом и поэтом, растворившим границы элоизиного бытия-тем-кем-она-была – за этим вот человеком, говорит Элоиза, за ним она бы пошла даже в адский пламень. Но чего она, наша Элоиза, осознаёт не вполне – так это того, что она уже это сделала. Полное растворение ее бытия-той-кем-она-была пред лицом поэзии, пред лицом того чего-то большого, а следовательно, и чего-то маленького, что заключал в себе Абеляр и чему он сам не был ни зачинателем, ни даже господином, то единственное, над чем он сам не господствовал – оно господствовало над ними обоими и обоих их сделало шлюхами, если можно так выразиться, – сделало рабами их еблемарафона.

«Я делала все не ради Него», не из любви к Богу – пишет Элоиза Абеляру. Она ушла в монастырь не затем, чтобы служить Богу своего конвента. А потому, что таков был следующий шаг. Такова была логика еблемарафона. И это для Элоизы и было Богом. Истинным Богом. Тем Богом, которого можно найти в беспредельности поэзии и мышления, которая раскручивается спиралью, и, в конечном счете, – в ебле-марафоне и сошествии во ад. Так вот она считала. Просто прочтите это чертово письмо сами. На официальные формы благочестия Элоизе глубоко плевать. Единственной формой благочестия, когда-либо имевшей для нее смысл, было добровольное исторжение из бытия-тем-кто-она-есть и слияние попросту с бытием-по-ту-сторону-от-тебя, которое она испытала в бытии-единой-с-поэзией-и-с-песнями-и-с-философией и в еблемарафоне с Абеляром. Был ли Абеляр скотиной уровня Жан-Поля Риопеля? Еще бы. Кого-то отвратней, чем Абеляр в этих письмах, еще поискать. Он просто-напросто трус. Но Элоиза – она не такая. Да, она ушла в монастырь. «Окей, – говорит она, – уйду в монастырь.

Какая мне разница?» Но она делает это без всякого сожаления о поэзии, философии и еблемарафоне – и без всякого сожаления о том лике Божьем, который ей благодаря им открылся.

XVII

Еще один беглый взгляд на историю как на испытание. Еще один беглый взгляд на отказ, в которых уходят великие неудачники. Путь, который избирают нечасто: Дидона, Карфаген, Страдающий Слуга

Пробыв какое-то время приклеенным к Дидоне и по уши в еблемарафоне, Эней осознаёт, что впереди у него – великая миссия. Об этом ему напоминают боги. То есть внутри Энея происходит борьба. Происходит война. Каким силам Эней послужит? Чему он должен повиноваться? Чему-то ведь повиноваться он должен. Прямо-таки обязан. Что? Вы, человек современности – вы, значит, думаете, что вам никто и ничто не указ? Серьезно? Не понимаете, что значит «повиноваться»? К вам, свободному человеку, это никак не относится? Гм, любопытно. Значит, читать «Энеиду» вам будет непросто. Вам нужен герой, который управляет своей судьбой сам. Но в лице Энея мы видим что-то гораздо менее утешительное. Видим что-то, скорее повергающее в смятение. Мы видим пустого, условного имярека. Видим оболочку от человека, которую мотают из стороны в сторону силы, которые он