Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Я не почувствовал ровным счетом ничего.

Ни тяжести, ни холодка чужого взгляда на затылке, ничего, что дало бы знать: вот, теперь оно смотрит на тебя. Я стоял, как стоял, человек с трупом на плече посреди мерзлой равнины, и все во мне было по-прежнему. Никакой перемены.

И от этого, от того, что смерть уже, если верить Агате, развернулась в мою сторону и легла на мой след, а я не мог уловить этого ни одной жилкой, стало по-настоящему жутко. Хуже нет, чем знать, что за тобой пришли, и не чувствовать, откуда.

Верить приходилось на слово, Зверю, который сам не знал до конца, что делал. И все же я поверил, потому что другого не оставалось, а тратить последние минуты на сомнения было непозволительной роскошью. Раз Агата говорит «сделала», значит сделала, даже если я этого не чувствую. Тем хуже для меня и тем лучше для Стены.

— Вирр. — Я скинул тело Смалова на снег, к его лапам. — Слушай и запоминай, повторять некогда.

Он поднял на меня желтые глаза, и я заговорил быстро, коротко, отсекая все лишнее, оставляя одни приказы.

— Старший, которого ведет Агата, будет тут скоро. Дождись его. Как подойдет близко, Агата закрывается наглухо, гасит себя вся, до конца, и уходит. Зарывается, прячется, бежит, куда угодно, но чтобы ее тут не было и духу. Это первое и это важнее всего. Ее беречь. Понял?

От Вирра пришло короткое подтверждение, и я продолжил.

— Дальше твое дело. Берешь вот это, — я толкнул тело носком сапога, — в пасть. И привлекаешь старшего к Стене. Вон к тому посту, — я указал через связь на пустующую сейчас бойницу. — Взлети у него перед носом, раздразни, сделай что хочешь, но чтобы старший ударил именно по тому посту. И там скорми ему труп. Пусть разорвет мертвого у всех на глазах. По нему к тому моменту уже начнут работать со Стены пушками. Твоим делом тогда останется выжить, и не позволить ему убить еще кого-либо. Но сам под удар не суйся и не геройствуй. Ты мне нужен живой. Все понял?

От Вирра пришло короткое подтверждение на каждый пункт, без вопросов, без колебаний. Я знал, что на него мог положиться. Каким бы сырым, отчасти бессмысленным и даже глупым ни был план, я знал, что Вирр сделает все, чтобы все сработало.

Если бы я участвовал сам, я бы смог провернуть все куда аккуратнее и тоньше. Но об этом теперь оставалось только мечтать и надеяться, что смерть Смалова ТАКИМ образом не вызовет слишком много вопросов.

Я в последний раз посмотрел на них двоих. На черную громаду Вирра, уже опускавшего тяжелую голову к телу Смалова. На маленькую Агату, вжавшуюся в снег у его передней лапы, испуганную, но не убежавшую.

Сказать им было нечего, а если бы и было, времени на это уже не оставалось. Оно утекало, я чувствовал ход этих минут почти телесно.

Я развернулся к тайге, к пустой серой равнине, уходящей от Стены на север, в глубь земли Зверей, где не было ни единой живой души.

И дал полную тягу, распластавшись над самым настом, вложив в разгон все, что было в моем Столпе, до последней капли, без остатка на потом, потому что никакого потом не было бы, сэкономь я хотя бы грамм Духа. Снег понесся под животом сплошной серой лентой. Торосы прыгнули навстречу и ушли назад.

Минут пятнадцать. Столько, по последнему сообщению Агаты, оставалось до того, как высший дойдет до Стены. Значит у меня было еще меньше времени, ведь я отчасти двигался ему навстречу, хотя довольно быстро забрал к северо-востоку.

Допустим, десять минут форы. И каждую из них мне надо было разменять на как можно большее количество километров, чтобы, если высший Зверь все-таки убьет меня, он не отправился к Стене обратно.

Я гнал, считал километры, и крутил в голове мысли вовсе не о выживании. Если бы я углубился в это, не исключено, что меня поглотила бы паника. Вместо этого я надеялся, что Вирр сможет сделать все правильно, что на появление летающего старшего Камня защитники Стены среагируют правильно, что Агата успеет закрыться и уцелеет.

Ветер бил в лицо и рвал дыхание. Стена проваливалась за спину и делалась ниткой. Впереди, до самого края земли, не было ничего. Только белая мертвая равнина да низкое небо над ней.

Я летел в это ничего изо всех сил, вытянувшись в струну над мертвым снегом, и гнал, и гнал. Где-то там, впереди ли, за спиной ли, в этом сером небе, уже разворачивалось мне навстречу то, от чего не было спасения.

Десять минут минут. Я считал их и знал, что это, с вероятностью более девяноста процентов, последние десять минут моей жизни.

И все равно летел вперед.

Глава 11

Такую скорость я развил, пожалуй, первый раз в жизни.

Столп отдавал тягу сплошным потоком, я лежал на ней грудью, вытянувшись в струну, и наст несся подо мной так близко, что снежная пыль хлестала по наручам.

Торосы вырастали впереди белыми зубьями и пропадали за спиной прежде, чем глаз успевал их разобрать. Ветер на этой скорости уже резал.

Я считал удары сердца, сотнями. Каждая сотня означала еще кусок мертвой равнины между тварью и Стеной, еще немного воздуха для Вирра и Агаты. Пока этот счет оставался единственным, чем я мог им помочь.

Мороз на такой тяге прожигал даже сквозь мех воротника. Губы задубели, ресницы слиплись инеем, и только обогревная жила в грудной пластине держала под броней островок живого тепла.

Потом в затылок толкнуло.

Сзади, очень далеко, надвигалась огромная и холодная сила. До меня она пока не доставала, но ее было столько, что край давления я поймал через всю эту даль.

Обернулся через плечо, продолжая гнать.

Звук дошел следом за зрением. Сквозь ветер в ушах пробился мерный тяжелый хруст: опоры лопались у него под лапами, и каждая отдавалась по тайге глухим ударом.

Он шел пока что у самого края видимости, но мне хватило и этого. По воздуху, мощно выбрасывая лапы, бежал волк. Белый арктический, с сизым подшерстком на груди, метров пятнадцати в холке, если я верно брал масштаб на такой дали.

Воздух у него под лапами схватывался ледяными опорами и тут же осыпался позади, так что за ним тянулся длинный хвост ледяной пыли. Весь он в этом облаке отблескивал, будто его вырезали из снежного наста, над которым