Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

из воя стало просто рваным. — Я задам вопросы. Ты ответишь. Если почувствую, что врешь, а я почувствую, следующим сгорит твой пах. И вот тогда ты пожалеешь, что я не убил тебя раньше. Понял меня?

Он торопливо закивал, пока по лицу текли слезы и сопли.

— Кто ты?

— Артем… — он сглотнул, — Смалов. Правда Смалов, двенадцать лет отслужил. Кость меня давно поставила, еще молодым. Поставила и велела ждать. Служить как все и ждать своего часа.

— Что Кость делает в Улье?

— Не знаю. — Он увидел мое лицо и заторопился, захлебываясь: — Не знаю, клянусь, не знаю! Мне не говорят таких вещей! Я служу и жду приказа, приказали бы — сделал, а зачем это все, мне знать не по чину. Не знаю я!

Я смотрел на него долго. Но в конце концов решил, что, даже если это ложь, то не такая уж и важная.

— Хорошо. Тогда расскажи, чему ты радовался, выходя от Морозова.

И он рассказал.

Кость, по его словам, знала Морозова давно и хорошо. Лучше, чем тот сам себя знал.

Карьерист, каких много, из тех, кого год за годом обходят повышением, а он все терпит и служит, и надеется. Пока он держал Улей в идеальном порядке, взять его было не за что. А потом появился я.

— Ты все у него забрал за день, — хрипел Смалов. — Славу забрал. Лавры за то, чем он много лет тут занимался, ушли к тебе за один визит проверки. Мои старшие решили, что вот он, момент. Что теперь его можно брать. И послали меня. Прощупать.

— И что ты узнал?

— Что он в панике. — Смалов зажмурился и продолжил сквозь стиснутые зубы: — В самой настоящей. Если ты заберешь Улей, для него это конец. Не просто обида. Клеймо. Значит, не справился, значит, пришел молокосос и показал, как надо. С таким клеймом его в столицу если и возьмут, то на такую должность, что лучше не брали бы. Все его годы насмарку. Он этого боялся до дрожи, я видел.

— И ты предложил ему помощь.

— Предложил. Только не от Кости. Он про Кость ни сном ни духом и, к сожалению, он не из тех, кто поддался бы и стал предателем Империи. Я ему сказал, что есть люди. Тайный союз из старых родов, кому тоже поперек горла такие выскочки, как ты. Что мы его поддержим против тебя. А если ты все-таки Улей заберешь, то мы его вытащим, дадим место в столице — настоящее, по заслугам. — Он открыл мокрые и красные глаза. — Он колебался. Долго колебался. Но этот банкет…

— Что банкет?

— А то, что он видел, как гарнизон, чиновники и сама Кавелина поворачиваются к нему спиной и льнут к тебе. Своя же крепость на его глазах перетекала к чужаку. И когда комиссия уехала, он сказал мне «да». Оттого я и… — Он осекся, сглотнул. — Оттого и не сдержался. Радость такая, что закружило. Мне ведь от этого тоже должно было перепасть. Должны были перевести в высшую лигу, возможно даже черный Дух дать. Я и подмигнул тебе, дурак.

Значит, вот как. Я так старательно топил Морозова, что своими руками столкнул его прямо в объятия Кости. Паника, из-за которой он согласился, была моей работой от первого до последнего дня. Банкет, который его добил, был моей «заслугой».

Об этом надо было думать — долго и трезво. Но не здесь и не сейчас, над этим дрожащим телом. Я отодвинул это в тот же угол головы, что распухал сегодня с каждым часом.

— Знает ли Морозов, кто ты на самом деле? — спросил раздельно. — Что ты из Кости, а не из выдуманного союза. Да или нет?

— Нет, — выдохнул Смалов. — Клянусь, нет. Он бы с Костью не пошел, он не такой, он бы лучше сгнил.

— Кто еще в Улье ваш. Имена.

Он назвал троих, выдавливая фамилии по одной. Гущин из интендантской части, Мальцев с вагонеточной службы, Треухов с постов западного плеча. После каждого имени он замолкал.

— Все? — спросил я.

— Кого я знаю, все. Но нас не знакомят друг с другом особо, понимаешь? Может, есть еще, кого я не знаю. Наверняка есть. Так это устроено.

Я поднес палец к его паху, не касаясь, дал ему почувствовать жар и снова прошел по всем вопросам, по порядку, от «кто ты» до имен. Он отвечал сквозь всхлипы, но отвечал то же самое, слово в слово, и ни одна деталь не поехала.

Скорее всего, он говорил правду. По крайней мере, большую ее часть — ту, что знал сам. Но в любом случае живым его оставлять было нельзя.

Я понимал это с самого начала, еще до того, как поднес к нему первый огонь. Он выложил все, что знал, но видел Агату, Вирра, знал, что я взял его и вывез за Стену.

Отпусти я его, и через час это будет знать вся ячейка, а с ней и те, кто над ней. Оставалось одно.

Я зашел сзади и сделал это одним движением. Быстро. Он, кажется, и не понял, что уже все: торг окончен и пощады не будет. Над тайгой стало совсем тихо.

Постоял над тем, что минуту назад было живым человеком и кричало, а теперь стало просто телом на снегу, обугленным по рукам и ногам, обмякшим в путах. Даже ждал отвращения к себе, но не дождался. Как бы ни было мерзко, я делал это не для удовольствия и не из прихоти. У меня не было иного выбора.

Выпрямившись над телом, понял, что теперь с ним надо что-то делать.

Убить агента было мало. Если Смалов просто исчезнет с лица земли, пропадет с поста бесследно, это встревожит остальных. Пропавший офицер — это вопрос. Вопрос — это расследование, расследование — это внимание, а внимание сейчас было последним, что мне требовалось.

Мне нужно было, чтобы Смалов умер понятно. Так, чтобы ни у кого не зачесалось. Но варианты, которые я перебирал, стоя над остывающим телом, все были плохи.

Несчастный случай на посту? Смешно. Свои убили в стычке? Тогда мне нужна стычка, а ее не было.

Каждый вариант оставлял хвост. И вдруг я вспомнил, кто сидит в трех шагах от меня. Агата смотрела на тело безо всякого выражения. И мысль пришла сразу, целиком, вместе со всей механикой.

Смерть от сильного Зверя. Вот единственная смерть, которая на Стене никого не удивит и никого не заставит копать. Люди для того тут и стоят,