Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Я развернулся на север и пошел над облаком. Когда облако закончилось, начал внимательно смотреть вниз и назад и, когда из-за края облака показалась последняя треть Стены, резко нырнул вниз, на пределе скорости опустившись к одному из торосов. Отсюда, стоило надеяться, меня уже не заметят.

Смалов очнулся на полпути. Я почувствовал это раньше, чем он шевельнулся, по тому, как изменилось его дыхание, и, когда он дернулся и загудел сквозь стиснутые зубы, просто снова пережал ему шею — аккуратно, на несколько ударов сердца. Он обмяк опять.

Прости, служака, если я ошибаюсь на твой счет. Разговаривать нам с тобой пока не о чем, а слушать тебе тут нечего.

Точку встречи мы с Вирром условили заранее — это было именно то пустое поле, где мы сражались с лисой. Я увидел их сразу.

Вирр лежал, черный на белом, положив голову на лапы, и только уши его стояли торчком. Агата сидела прямо на снегу рядом, в своей подшитой куртке, с подобранными под себя ногами, и смотрела, как я приближаюсь от деревьев. Снег вокруг них лежал истоптанный, с полосой волчьего следа к лесу и обратно. Ждали они меня давно.

Я остановился в трех шагах, снял Смалова с плеча и положил его перед Агатой на спину, лицом вверх. Связанный, обмякший, он смотрелся жалко, и я коротко напомнил себе, зачем все это.

— Посмотри на него, — сказал Агате. — Послушай. Есть в нем то знакомое? То, что было в преследователе недавно.

Она перевела взгляд с меня на человека в снегу. Присела над ним на корточки, наклонила голову, и ноздри ее пару раз дрогнули. Вирр поднял голову с лап и замер.

Ответ пришел через связь без лишней паузы. Вирр перевел, и в переводе это было короткое, без тени сомнения: «Есть. То же самое».

Вот так-так…

Я стоял над связанным офицером с двенадцатью годами безупречной службы. Подозрение, пока оно лишь подозрение, весит мало: с ним можно спорить, его можно списать на что угодно.

Подтвержденное, оно наливается весом. В Улье среди офицеров, при штабе, ходит человек Кости. Ходит уже двенадцать лет. Мое чутье не соврало, и нюх Агаты сработал второй раз из двух.

Это была первая новость, и она была плохой.

Вторая пришла следом и была еще хуже.

Потому что я снова увидел тот дверной проем. Смалов, безупречный служака, человек, который за двенадцать лет службы удержал в узде и азарт, и горячую голову, выходит из кабинета коменданта и подмигивает мне. Мне, человеку, которого его хозяева активно пасли, на которого потратили смертника и который, очевидно, знал, что Черная Кость повсюду.

Зачем? Что должно случиться, чтобы такого человека прорвало? Со мной подобное бывало, и я помнил это состояние, когда тебя распирает от радости.

От большой, свежей, которую физически тяжело удержать внутри. Что-то случилось в том кабинете. Что-то настолько хорошее для него, что железный человек не сумел сохранить каменное лицо игрока и дал себе волю.

А что могло так обрадовать агента Кости на выходе от коменданта крепости? Я смотрел на белесые брови Смалова, на его спокойное в беспамятстве лицо, и ответ складывался сам, один-единственный.

Он завербовал Морозова в Черную Кость.

Глава 9

Я привел его в чувство, плеснув пригоршню снега в лицо. Тереть не стал, просто набрал мерзлой крупы и бросил. Так и повторял, пока его веки не дрогнули.

Смалов очнулся рывком, дернулся всем телом и сразу все понял. Первым делом он попробовал руки, потом ноги — коротко, без паники. Ремни держали. Я вязал сыромятью, локти к бокам, запястья к поясу, и выкрутиться из такого было нельзя — только ждать, пока развяжут.

Конечно, он мог использовать пламя, но, стоило бы ему лишь попытаться, и я бы снова его вырубил.

Поняв это, он огляделся. Серое небо без солнца, мерзлый наст, гряда торосов, отгородившая нас от Стены и от чужих глаз. В трех шагах над ним стояла черная волчья туша размером с избу и глядела сверху желтыми глазами.

Сбоку, на поваленном стволе сидела девчонка в подшитой куртке и смотрела на него без всякого выражения. Он собрал все воедино и явно не нашел в этой картине ничего хорошего для себя, кроме того, что пока еще был жив.

А потом усмехнулся.

— На подмигивании, — сказал он хрипло, мгновенно догадавшись, в чем дело. — Меня взял великий Пламенев на одном сраном подмигивании. Смешно.

— Смешно, — согласился я. — А теперь расскажи, чему ты подмигивал.

Он молчал, глядя на меня, и я видел, как за этим молчанием быстро работает голова. Явно прикидывал, много ли я знаю. Прикидывал, блеф это или нет.

— А иди ты, — без злости, деловито сказал наконец.

Смалов не забился в путах, не пустился торговаться, не стал уверять меня, что вышла ошибка и что он честный служака с двенадцатью годами выслуги. Ничего этого делать не стал.

Посмотрел на меня снизу вверх, прикинул что-то свое и закрылся. Угрозами его было не взять. Посулами — тем более. Он давно все для себя решил на случай, если возьмут, и сейчас просто исполнял решенное.

— Я могу спросить иначе, — сказал я.

— Знаю, что можешь, — ответил он и снова кривовато усмехнулся, одними губами. — По глазам вижу. Ну, спрашивай иначе. Языком-то трепать я все равно не стану.

Одного он, однако, не сделал. Он не убил себя.

Тот, преследователь, ушел от меня в огонь по собственной воле, лишь бы не даться живым. Этот лежал и дышал, и в глазах его не было той последней решимости. То ли не мог, то ли не хотел, то ли берег себя для чего-то.

Оставался один способ. Тот, о котором я до этого дня думал только с брезгливостью.

Я сел на корточки рядом с ним и посмотрел на свои руки. Странное дело. Я убивал людей, я жег их заживо в бою, я казнил семерых на панцире и не потерял из-за этого ни одной ночи сна.

Но пытка была другим делом. В бою и на казни есть лишь миг, за которым человек мертв и больше не чувствует. Пытка остается по эту сторону черты в живом, кричащем мире. От самой мысли меня замутило.

А потом я подумал о Фае.

Где-то на дальнем севере, в стороне, куда я сейчас смотрел, стояла лаборатория, о которой мне рассказал Ложкин. Там держали людей с особыми телосложениями