Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Разговоры вокруг Морозова к тому времени уже тоже свернулись сами собой. Последним замолчал плотный чиновник, который держался дольше всех, но и он теперь сидел, развернувшись ко мне всем корпусом. Морозов остался говорить в пустоту, обнаружил это и тоже замолчал.

— А потом вы вернулись в форпост, — сказала Евгения. Она дослушала весь рассказ молча, подперев щеку ладонью. — И попросились сюда. С теплого океана на самый север. Вот этого я, признаться, не поняла. Зачем?

Вопрос был подан мне, как подают мяч. Я его подхватил.

— Затем, что там мои силы стали больше не нужны, — сказал я. — Врата Морского Дьявола выстояли, артефакт теперь под защитой, и волн Зверей там не предвидится еще долго. А я ищу места, где могу быть полезнее всего. Здесь север, здесь трудно, так что решил проситься сюда. Служба одобрила. Правда, я не рассчитывал, что север встретит настолько горячо. За месяц с небольшим, что я здесь, старшие Звери выходили к Стене трижды.

— Трижды, — повторила Евгения и подняла брови. — За месяц? При норме два-три раза в год.

— При норме два-три раза в год, — согласился я.

И тут с середины стола подал голос офицер, которого я до этого вечера видел лишь мельком. Сухощавый, с залысинами. Свиридов, вспомнил я. Шестой Круг, один из замаскированных Сфер, как и Норов с телохранителем Евгении.

— Господин Пламенев скромничает, — сказал он. — Раз уж пошел такой разговор, госпожа Кавелина, спросите его про лису. Про ту, что была на половине старшего Камня и которую он взял в тайге один. Без пушек, без поддержки, в чистом поле. Такого эта Стена, пожалуй, не видела давно.

Стол загудел. Плотный чиновник переспросил про «половину старшего Камня», и ему в три голоса, перебивая друг друга, стали объяснять, что это значит. Евгения смотрела на меня, и глаза у нее сияли уже безо всякой игры.

— Это правда? — спросила она.

— Была лиса, — сказал я. — В тот час у Стены как раз появился второй, уже полноценный старший. Лису просто некому было отвлечь, кроме меня. Ну, я попытался отвлечь, и так вышло, что вместе с моим волком мы ее убили.

— Вот это, — сказала Евгения чиновникам, — называется скромность. Запомните, как это выглядит, господа, в столице вы такого не увидите.

Морозов в этот момент не выдержал.

— Господин Пламенев действительно силен, — сказал он со своего конца стола. Голос звучал ровно, но это стоило ему заметного труда: я видел, как он выравнивал его на ходу. — Силен и храбр, этого у него, конечно, не отнять. Гарнизон это ценит. Но раз уж зашла речь о службе, справедливости ради стоит сказать и о другом. Дисциплина. В первый же свой день господин Пламенев самовольно, без приказа покинул пост на гребне и спустился по внешней стороне Стены к атакующему Зверю. Все закончилось благополучно, и все же, если бы не особый статус Александра, его бы еще тогда отдали под трибунал за нарушение прямых приказов и особого положения. Сила без дисциплины на Стене опасна.

Он замолчал, и я успел подумать, что сказано это было, в общем, не так уж плохо: взвешенно, со ссылкой на устав. При других обстоятельствах это могло бы даже сработать. Но Морозов не знал, что Евгения не была нейтральна.

— Простите, господин комендант, — сказала Евгения, — а зачем он спустился туда, вы выясняли?

— Существовала вероятность, — выдавил Морозов, не имевший права лгать в данном случае, — что Зверь даже под обстрелом доберется до верха Стены.

— И господин Пламенев спустился, чтобы его задержать?

— Так точно. Он выбил Зверю опорный сустав, после чего Зверь сорвался и был добит артиллерией. Однако…

— Тогда я чего-то не понимаю. — Она сказала это без напора, почти весело. — Человек увидел угрозу, оценил, что успевает только он, рискнул собой и избавился от угрозы до того, как она стоила жизней. Да, возможно, нарушив правила и приказы, но тут у меня скорее будет вопрос к вам. Почему вы отдавали приказы, которые могли привести к тому, что Зверь заберется на Стену и за этим последуют смерти? Возможно, здесь, на севере, какой-то особый устав? Тогда я с удовольствием его почитаю. Но пока, на мой вкус, это называется героизмом.

Тишина за столом сделалась полной. Морозов, сидящий очень прямо, посмотрел на Евгению, на старшего чиновника, который изучал свою тарелку, снова на Евгению и медленно наклонил голову.

— Как скажете, Евгения Аркадьевна, — сказал он.

И замолчал. Уже насовсем. Стало слышно, как потрескивает ближний к нему светильник.

А мне вдруг стало его жалко.

Вот что странно. Я сидел на месте, которое взял силой, вел его вечер, и только что из-за меня посторонние при всем гарнизоне поставили под сомнение его работу.

И глядя на то, как он сидит, прямой и молчащий, я находил в себе что угодно, кроме торжества.

По сути, он не сделал мне ничего дурного. Он много лет держал эту крепость и держал грамотно: люди у него были сыты, посты вылизаны, служба шла, прорывов Зверей не было отродясь.

Взыскание мне он вынес по уставу и по уставу же объявил благодарность. Честный и жесткий служака с прицелом на столицу, которому не повезло оказаться между мной и тем, что мне поручено.

Мысль пришла сама. Выманить его за Стену под любым предлогом, довести до Агаты. Пусть она проверит. И если в нем нет того, знакомого ей, если он чист, тут же ему все выложить про декабрь, Кость и настоящую причину этого спектакля. Снять с себя эту грязь и дальше делать дело вдвоем.

Я додумал эту мысль до конца, но тут же сам себе сказал «нет».

Потому что нюх Агаты был проверен всего один раз. Что, если она может ошибаться? Вдруг знакомое чуется ей далеко не в каждом меченом? А что, если Черная Кость в принципе метит своей особой силой не всех?

Она скажет «чист», я раскроюсь, а он окажется человеком Кости. Тогда лягу не я один. Следом ляжет декабрьская операция, которую полтора года готовит едва ли не вся планета. А Наташа спит со мной за одной дверью.

Проверять Агату на Морозове я права не имел. Сначала выборка, много людей, и счет подтверждений. А до тех пор выбор у меня ровно один: топить его дальше.

Дальше вечер покатился уже без сопротивления. Я рассказывал про арену и про турнир, про тонкости здешней службы и про то, чем северная Стена отличается от океанической. Говорил не так