Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Чиновники за ее спиной вполголоса делили завтрашний день: кому склады, кому книги, кому опросы. И в этом дележе я с удовольствием расслышал, что провожатым на завтра все называли меня — возможно, даже неосознанно.

А в третьем жилом коридоре нам навстречу вышла Наташа.

Глава 7

Она шла со смены, еще в доспехе, и лицо у нее было усталое и размягченное, какое бывает у человека, который уже дошел до тепла и позволил себе расслабиться. Подняла глаза, увидела процессию, увидела меня. Увидела руку Евгении на моем локте.

Лицо ее собралось. Быстро, в одно движение и почти без следа, но я это увидел, потому что смотрел внимательно и знал ее. Дорого ей это стоило, надо думать.

Мы говорили об этом заранее. Она знала, что мне придется ходить рядом с гостьей, водить ее, занимать, что это работа для общего дела, и Наташа сама сказала тогда: «Иди и делай». Но понимать умом и увидеть глазами оказалось, как всегда, разными вещами.

Правильно было кивнуть, как кивают встречному офицеру, и пройти мимо, и для дела это было единственно верно. Наташа поняла это раньше меня. Она уже сместилась к стене, освобождая коридор, уже опустила глаза.

Я остановился.

— Евгения Аркадьевна, — сказал я, — позвольте вам представить. Наталья, Маг Пятого Круга, моя девушка.

Стало тихо. Наташа застыла у стены, и краска стремительно пошла у нее от ворота вверх, до самых ушей.

Я быстро оглянулся. Там, среди чиновников, что-то сдвинулось. Молодой с папкой шумно втянул воздух. Плотный проговорил вполголоса, не так тихо, как ему казалось, что личные представления в ходе государственной проверки — это, пожалуй, чересчур.

А Морозов, стоявший за ними, усмехнулся. В первый раз за весь этот день я показал себя с худшей, по его мнению, стороны.

Но мне было плевать. Я посмотрел на Евгению.

Евгения разглядывала Наташу, но читать это разглядывание как разочарование не выходило при всем желании. Интерес в нем был живой, цепкий, такой же, с каким она час назад смотрела в смотровую щель.

Потом перевела взгляд на меня, и в этом взгляде виднелось даже что-то вроде уважения. Как будто я на ее глазах сходил с нужной карты.

— Наталья, — повторила она и шагнула вперед, протягивая руку, — очень рада. Значит, это с вами он тут служит.

— Со мной, — сказала Наташа. Голос ее почти не выдал. Она пожала протянутую руку коротко и твердо, по-военному, и тут же отступила на полшага. — Прошу простить, Евгения Аркадьевна. Я со смены, мне нужно привести себя в порядок.

— Конечно, — сказала Евгения, — идите.

Наташа повернулась ко мне. Секунду стояла неподвижно, а потом поднялась на носки, чмокнула меня в щеку, развернулась и убежала по коридору. Я смотрел ей вслед, пока она не свернула. Пусть смотрят и на это.

— Знаете, господин Пламенев, — сказала Евгения, снова беря меня под руку, и голос у нее был довольный, — про вас пишут много глупостей, но одну правдивую вещь я сегодня выяснила сама. Вы бережете своих. В людях вашей силы я такое, признаться, встречаю редко. Идемте.

Мы пошли дальше, и затылком я чувствовал взгляд Морозова, снова полный недовольства и желчи.

Банкет собрали в офицерской столовой, и парадная посуда, о которой третий день гудела крепость, наконец стояла на столе.

Столовую было не узнать. Квадратные столы сдвинули в один, накрыли суровым полотном, а духовные светильники вытащили из ниш и выставили в ряд по центру. Низкий свод от этого света стал казаться выше. Пахло жареным мясом и чем-то печеным, чего я в этой крепости еще не нюхал. Гарнизон расстарался.

Во главе стола сел Морозов. Это было его право, его крепость и его вечер по всем писаным правилам, и рассадку, конечно, тоже составлял его штаб. Комиссию посадили вокруг него, Евгению — по правую руку, старшего чиновника — по левую, дальше — офицеров по старшинству. Мне отвели место в дальней трети стола, рядом с начальником вагонеточных мастерских, подальше от гостей.

Евгения, однако, самовольно пересела от Морозова подальше, что ему крайне не понравилось, но чему он никак не мог помешать. Я посмотрел на это место издали и решил, что запал терять не буду.

Напротив Евгении место еще было свободно, и я на него просто сел. Почти сразу ко мне подошел широкоплечий офицер с рыжеватыми усами, и рука его тяжело, с нажимом легла мне на плечо.

Я накрыл его ладонь своей. И сжал. Коротко, почти без движения — со стороны это наверняка выглядело дружеским жестом, а у него перехватило дыхание, и краска со щек ушла вся разом. Я подержал так один вдох и отпустил.

— Рядом тоже отличное место, — сказал ему тихо.

Он молча сел рядом. Морозов увидел это, но был уже в процессе разговора со старшим чиновником, и прерываться ради рассадки значило показать всем, что рассадка для него важна и что, по сути, он ко мне придирается. Так что он снова промолчал.

Евгения, сидящая напротив, следила за всей этой операцией поверх бокала с морсом, и глаза ее смеялись.

— Вы всегда так решительно выбираете место за столом? — спросила она тихо, когда все уже расселись и начался банкет.

— Только когда обещал даме историю, — ответил я. — Кричать ее через стол было бы невежливо. Вы ведь хотели знать, что было на черепахе? — это я произнес уже погромче.

За столом рядом с нами стало заметно тише.

— Хочу, — сказала Евгения и отставила бокал. — С самого начала.

И я стал рассказывать.

Рассказывал то, что можно было рассказывать, и так, как это стоило рассказывать. Как выглядит с борта корабля живой остров. Как на панцире, на вековых наносах земли, стоит лес, и лес этот не похож ни на один лес планеты, потому что рос на самом густом Духе, какой только есть в этом мире.

Как звучит по ночам темнота, в которой охотится то, чему никто еще не придумал имени. Про шестьдесят человек, которые поднялись на панцирь, и про то, как быстро это место объяснило нам, чего мы стоим.

Я не украшал. Наоборот, говорил суше, чем оно было. Такой материал держит сам, без нажима. Про бой с напавшим на лагерь отрядом Кости я и вовсе постарался рассказать покороче и теми словами, какими он был в сводках.

Но когда сказал, что вернулись двадцать два человека из шестидесяти, офицер рядом со мной перестал жевать. Пожилой интендант, сидящий дальше по столу, тихо, аккуратно