Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед

В «Эпикурейце» Томас Мур проявляет незаурядное мастерство, изображая мрачные, пугающие сцены, искусно оттеняя их редкими вспышками света и великолепия. Путешествие Алкифрона невольно вызывает ассоциации с похождениями Ватека, но дух насмешки, который оживляет прозу Бекфорда, полностью отсутствует у Мура. Он создает широкую панораму театральных сцен, но его персонажи – всего лишь тени.

Тема жизни за пределами отмеренного срока раскрывается не только в сказаниях об эликсире жизни, но и в преданиях о Вечном жиде. Роман Кроули «Салатиэль» (1829) и масштабное произведение Эжена Сю «Вечный жид» нынче практически забыты, но некогда пользовались широкой известностью. Отдельные эпизоды у Кроули – скажем, сцена с пылающей триремой – отличаются поразительной зрелищностью, хотя общий колорит резок и устрашающ. Фигура бессмертного еврея зачастую тонет в витиеватых потоках авторского красноречия. Образ человека, обреченного на бесконечное странствие во искупление проклятия, безусловно, притягателен для писателя-романтика, однако изложение приключений подобного персонажа рискует сделаться монотонным.

Юный Шелли был одним из самых страстных почитателей «романа ужаса». Для него этот жанр стал своеобразным бегством от суровой реальности и унылой повседневности. С ранних лет мир идей казался ему не менее реальным и близким, чем физический мир. Фантастические образы, которыми он развлекал младших сестер, – Большая Черепаха в пруду Уорнхэм, трехсотлетняя змея в саду Филд-Плейс, седобородый алхимик на чердаке[160] – вероятно, были для него столь же значимы, сколь и окружающие его люди. Стремясь вырваться за пределы обыденного и соприкоснуться с потусторонним, Шелли совершал ночные прогулки под «опасным лунным светом», наведывался на таинственные кладбища в надежде «побеседовать с усопшими», ставил химические опыты и погружался в изучение старинных магических трактатов. Неудивительно, что столь живое воображение, жаждущее неизведанного, нашло отдушину от школьной рутины, которой он тяготился в «Сион Хаус»[161], в чарующем мире романтической литературы. Вдохновленный дешевыми «синими книжками» и многотомными романами из Брентфордской библиотеки, Шелли с восторгом погружался в фантастические миры, где в земле таятся разбойничьи пещеры, кишащие головорезами с окровавленными кинжалами, воздух наполнен стонами скорбных призраков и бледная луна неизменно озаряет сцены мрачных злодеяний. К этому времени он уже перерос наивные сказки о феях, эльфах, ведьмах и драконах. Детские страхи, вызываемые, например, людоедом, которого в конце ждет неминуемая гибель, уже не удовлетворяли его. С наступлением подросткового возраста, сопровождавшегося бурей эмоций и ускоренным интеллектуальным развитием, у Шелли возникла потребность в более сильных переживаниях – в необузданных страстях и дерзких преступлениях. Именно тогда «роман ужаса» обрел для него особую притягательность. В юности, с ее наивностью и доверчивостью, редко возникает желание проверить вымысел на соответствие действительности или отвергнуть его за неправдоподобность. Шелли и его двоюродный брат Медвин, поглощенные чтением таких произведений, как «Полночный стон», «Таинственный флибустьер» и «Подземные ужасы», не задавались вопросом о правдоподобии персонажей и событий. Напротив, они стремились не к критике, а к творчеству. Зимой 1809–1810 годов они совместно написали впечатляющий роман «Кошмар», в котором важную роль играет огромная отвратительная ведьма. После прочтения «Вечного жида» Шуберта юноши приступили к созданию поэмы на основе этой легенды[162]. Впоследствии образ Вечного жида неоднократно возникал в творчестве Шелли – он нашел отражение в «Королеве Маб», «Освобожденном Прометее» и «Элладе». Шелли был очарован мрачными историями из «Повестей об ужасе» (1799) и «Повестей о чудесах» (1801), включая «Монаха» Льюиса[163]. Выразительные названия его произведений, такие как «Месть»[164], «Гаста, или Демон-мститель»[165], «Канун Сен-Эдмунда»[166], «Триумф совести» (из сборника «Стихотворения Виктора и Казиры», 1810) и «Призрачный всадник» (из «Посмертных стихотворений Маргарет Николсон», 1810), подтверждают его увлечение сверхъестественным. Энтузиазм Шелли по отношению к сверхъестественному и пугающему не был болезненной истерией. Это подтверждает его эксцентричное юношеское письмо, написанное в период работы над «Сент-Ирвином». В духе гротескной фантазии и безудержного веселья Шелли приглашает друга Грэма в Филд-Плейс. Постскриптум к письму написан его рукой, но подписан сестрой Элизабет[167]:

Аллея состоит из растительной субстанции в форме деревьев, именуемых на языке толпы вязами. Ступайте вдоль дороги по направлению к ним – но старайтесь быть незамеченным, ибо моя мать принесет окровавленный стилет и намерена заставить Вас погрузить его в сердце ее врага. Оставляйте без внимания демонов смерти и скелеты, которые встают из гниющих гробов и могут время от времени представать Вашим пылающим очам. Упорствуйте, хотя бы перед Вами разверзлись Ад и погибель. Думайте обо всем этом в роковой час полуночи, в час, когда Дух Ада склоняется над Вашим ложем и нашептывает мысли, которые приведут Вас к гибели… Злодей сассексскихуединений вопил в пустыне в полночь – он жаждет твоей мерзкой крови, нечестивый Фергус. Но день возмездия настанет. А + Д = Адский Дьявол[168].

Тот факт, что Шелли с легкостью прибегал к шуткам в мрачно-ироническом стиле, свидетельствует о том, что его разум оставался трезвым и уравновешенным. Для него «дьявольские сюжеты» были не более чем занимательным развлечением, способным пощекотать нервы. Романы «Застроцци» (1810) и «Сент-Ирвин» (1811), вероятно, создавались с тем же пылом и воодушевлением, что и драматичное письмо «нечестивому Фергусу». Эти произведения – плод юношеского увлечения искусством «заставлять кровь стыть в жилах»: Шелли гордился ими и получал искреннее удовольствие от их написания. Даже в письме к Пикоку от 9 ноября 1818 года, написанном уже в Италии, заметна та же детская радость от сочинительства, от плетения замысловатых романных сюжетов: «Мы осмотрели один бог знает сколько дворцов – Рануцци, Манишалипо, Альдобранди. Если Вам для чего-нибудь понадобятся итальянские фамилии – вот они. Мне они очень пригодились бы, если бы я сочинял роман».

Роман «Застроцци» вышел в апреле 1810 года, когда Шелли еще был студентом Итона. По распространенной легенде, на 40 фунтов стерлингов, вырученных за книгу, он устроил застолье для восьмерых друзей. Несмотря на то что произведение представляло собой переосмысление уже существовавших историй ужасов, оно снискало определенную популярность – в 1839 году роман переиздали в серии The Romancist and Novelist's Library. Подобно Годвину, Шелли вплел в повествование отдельные теоретические идеи, однако главным образом он сосредоточен на мотивах ужаса. Наибольшее влияние на него оказала книга Шарлотты Дакр (известной также как Роза Матильда) «Зофлоя, или Мавр» (1806), при этом в «Застроцци» заметны отсылки и к произведениям миссис Радклиф, и к «Монаху» Льюиса. Источники вдохновения для «Застроцци» и «Сент-Ирвина» проанализировал А. М. Д. Хьюз в январском выпуске Modern Language Review за 1912 год. Исследователь подробно разобрал сюжет «Зофлои» и выявил многочисленные параллели с романами Шелли.

Героиня «Зофлои» – прямой потомок Матильды Льюиса, хотя Виктория ди Лоредани, несмотря на всю порочность натуры, и не