Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед

превращается в демона. Виктория принадлежит к благородному роду, но легкомысленная мать пренебрегла ее воспитанием. Как отмечается в тексте, «самые дикие страсти преобладали в ее груди; чтобы удовлетворить их, имелась у нее непоколебимая, беспощадная душа, которую не испугало бы самое темное преступление». Одним из ключевых действующих лиц в «Зофлое», подталкивающим героиню к злодеяниям, выступает сам дьявол. Сюжет выстроен в духе мелодрамы: он изобилует эффектными эпизодами – стремительными погонями, землетрясениями, насильственными смертями. В «Застроцци» Шелли весьма вольно заимствует оттуда персонажей и сюжетные ходы. Его несамостоятельность настолько бросается в глаза, что не нуждается в дополнительных пояснениях. Даже имена героев – не оригинальное изобретение автора. Так, имя Юлия отсылает к меланхоличной героине романа миссис Радклиф «Юлия, или Подземелье Мадзини»; Матильда напоминает о персонаже из «Монаха» Льюиса; Верецци встречается в «Удольфских тайнах»; фамилия Застроцци образована добавлением слога к имени Строцци из «Зофлои». Подобные заимствования типичны для литературы ужасов. Персонажи – злодей, герой, печальная героиня и ее коварная соперница – не выходят за рамки устоявшихся шаблонов. Они строго следуют кодексу поведения и морали, закрепленному в предшествующих произведениях. Антураж неизменно соответствует атмосфере происходящего, вы можете быть уверенными даже в погоде – она будет совершенно обычной для жанра. Герои отличаются повышенной эмоциональностью и выразительностью взглядов. Например, когда Верецци охватывает «леденящее оцепенение отчаяния», его глаза «ужасно вращаются в глазницах»; в моменты, когда Матильду поглощает «страшная месть», ее глаза «сверкают дьявольским выражением». События сменяют друг друга с головокружительной скоростью – каждый эпизод превращается в новый кризис. Стиль повествования отличается резкой отрывистостью: короткие, фрагментарные абзацы следуют один за другим, словно залпы выстрелов. Логика развития сюжета остается туманной – мотивы, побуждающие Застроцци преследовать Верецци, по причинам, известным лишь авторам романов ужасов, остаются неясны до самого конца романа. Говоря вкратце, роман Шелли не превосходит произведения других последователей миссис Радклиф и «Монаха» Льюиса и, возможно, даже уступает им.

Роман «Сент-Ирвин, или Розенкрейцер» (1811) создан уже не школьником, а «джентльменом Оксфордского университета» и демонстрирует определенный прогресс по сравнению с «Застроцци» – и в содержании, и в манере изложения. Сюжет здесь заметно сложнее и запутаннее: повествование развивается по двум сюжетным линиям, место действия постоянно меняется, а персонажи возникают и исчезают неожиданным, почти мистическим образом. Среди источников, повлиявших на Шелли наряду с прежними образцами, теперь можно выделить и «Сен-Леона» Годвина. Центральный антагонист – Джинотти (имя позаимствовано у разбойника из «Зофлои») – не сам дьявол, но один из его верных слуг, обретший и испытавший на себе эликсир жизни. Как и Зофлоя, он окутан ореолом таинственности. Подобно загадочному старцу из «Сен-Леона», Джинотти стремится передать свою тайну другому – и выбирает в качестве преемника Вольфштайна, молодого дворянина, который, как и Леонардо из «Зофлои», примкнул к банде разбойников. Джинотти помогает Вольфштайну вызволить прекрасную пленницу – Мегалену (имя также взято из «Зофлои»). Когда влюбленные оказываются в Генуе, Мегалена, застав Вольфштайна с дамой по имени Олимпия («характер которой был испорчен ложной системой воспитания»), требует, чтобы он убил соперницу. В спальне Олимпии Вольфштайн очарован ее красотой, и его рука на миг замирает – сцена, перекликающаяся с эпизодом из «Итальянца» миссис Радклиф, где Скедони склоняется над спящей Элленой. После самоубийства Олимпии Мегалена и Вольфштайн бегут из Генуи – типичный для жанра ужасов мотив побега, сродни современным кинодрамам. Джинотти, чьи внезапные появления и исчезновения вызывают в памяти образ призрачного монаха из развалин Палуцци, повествует Вольфштайну свою историю. В назначенный час он передает ему рецепт эликсира и назначает встречу в аббатстве Сент-Ирвин. Там Вольфштайн обнаруживает тело Мегалены. Вольфштайн отказывается отречься от Бога. В этот момент обоих – и Джинотти, и его жертву – поражает молния, а перед ними возникает «ужасный принц ужаса, вознесенный на крыльях сернистого вихря ада».

Внезапно плоть Джинотти обратилась в прах, и остался лишь гигантский скелет, в глазницах которого пылали два бледных призрачных огня. Почернев в ужасных конвульсиях, Вольфштайн упал бездыханным – над ним силы ада не имели власти. Да, ты обрел жизнь вечную, Джинотти, – бесконечную и безнадежную вечность, полную мучений[169].

В повествование вплетена история Элоизы – ее приключения выступают своеобразным контрапунктом основному сюжету. Впервые читатель встречает ее на пути домой в глубоком отчаянии в руинах аббатства. Читатель узнает, что далее последует рассказ о невзгодах, приведших героиню к падению, однако финал оказывается благополучным: Элоиза выходит замуж. Ее странствия напоминают сюжетную линию Эмилии из «Удольфских тайн» – подобно ей, Элоиза сопровождает умирающую мать в путешествии. В пути они находят пристанище в уединенном доме, где героиня встречает загадочного незнакомца Немпера. В отличие от Валанкура (героя, сопутствовавшего Эмилии в схожих обстоятельствах), Немпер оказывается человеком недостойным: он продает Элоизу английскому дворянину Маунтфорту. В доме Маунтфорта Элоиза знакомится с Фицхейстасом. Между ними возникает чувство: Фицхейстас, подобно Вивальди из «Итальянца», становится невольным свидетелем того, как героиня рассказывает о любви к нему. Судьба Немпера завершается на дуэли – он погибает от руки Маунтфорта. На последней странице Шелли неожиданно раскрывает две тайны: Немпер – это Джинотти; Элоиза – сестра Вольфштайна. Такой внезапный поворот, вероятно, вдохновлен финалом «Венецианского убийцы» Льюиса, однако развязка, призванная соединить отдельные сюжетные линии, выглядит неубедительно, и вполне резонным выглядит тот факт, что издатель Стокдейл потребовал разъяснений. Возникает очевидная нестыковка: Джинотти, судя по всему, умирает дважды. Письма Шелли Стокдейлу не помогают разрешить проблему: «Джинотти, как вы увидите, погиб не от руки Вольфштайна, а под воздействием той природной магии, которая, когда секрет был передан последнему, уничтожила его»[170]. Несколько дней спустя он написал снова, очевидно, в ответ на дальнейшие вопросы: «При повторном рассмотрении вы заметите, что Маунтфорт физически убил Джинотти, что должно быть видно по бледности последнего». Судя по всему, автор утратил интерес к собственным персонажам и не стремился распутать созданную им сюжетную неразбериху. При этом он явно рассчитывал на публикацию «Сент-Ирвина» и с надеждой говорил о его «автоматической продаже библиотекам, выдающим книги на дом».

Шелли воспользовался правом романиста включить в повествование свои ранние поэтические опыты. Стихотворения распределены между персонажами с нарочитой простотой, напоминающей вставные песни в музыкальной комедии. Даже погруженная в глубокие душевные страдания Мегалена находит возможность оставить стихотворные строки на стенах своей кельи. Вряд ли можно представить героиню настолько сломленной, чтобы она не сумела сложить сонет, посвященный ночи или луне, – сколь бы тяжким ни было ее горе. В мире ужаса выживание требует особой твердости: лишь сверхчеловеческая сила духа и мужество позволяют выстоять в жестокой борьбе за существование. В романе «Аббатство кошмаров» Пикок создает образ Шелли 1812 года