Опыты понимания, 1930–1954. Становление, изгнание и тоталитаризм - Ханна Арендт

их право зарабатывать себе на жизнь и приобретать собственность по-прежнему зависит от согласия мужа, – кажутся «несущественными» остатками предыдущей эпохи, какими бы важными они ни были в отдельных случаях. Но при более пристальном рассмотрении женская эмансипация, гарантированная в принципе, остается в какой-то мере формальной. Хотя сегодняшние женщины имеют те же права, что и мужчины, общество оценивает их по-разному. В экономическом отношении неравенство выражается в том, что во многих случаях они получают гораздо более низкую заработную плату, чем мужчины. Если бы они работали по тем же ставкам заработной платы, сохраняя свою социальную ценность, то они просто остались бы без работы. Это, несомненно, было бы реакционным развитием, так как, по крайней мере в настоящее время, независимость женщин означает экономическую независимость от мужчин. Только в так называемых высших профессиях, таких как медицина и право, не наблюдается эта парадоксальная ситуация, когда ради равенства приходится частично отказаться от него. Но в численном отношении эти профессии не являются значимыми, даже если, строго говоря, они обязаны своими привилегиями женскому движению. Трудящаяся женщина – это экономический факт, за которым стоит идеология женского движения.

В среднем ситуация женщины-профессионала оказывается гораздо более сложной. Несмотря на ее юридическое равенство, она не только должна соглашаться на меньшее вознаграждение за свою работу, она также должна продолжать выполнять свои социально и биологически обусловленные задачи, которые несовместимы с ее новым положением. Помимо своих профессиональных обязанностей, она также должна заниматься домашним хозяйством и растить детей. Таким образом, свобода женщины самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, по-видимому, означает либо своеобразное порабощение в своем собственном доме, либо распад ее семьи.

Эти «современные женские вопросы» составляют отправную точку книги Алисы Рюле-Герштель. Она описывает множество способов, с помощью которых женщины обычно пытаются справиться со своей ситуацией. Исходя из верного понимания того, что биологический фактор материнства представляет собой не просто factum brutum, а то, что также может быть изменено посредством социальных преобразований, она следует согласно методу, основанному на индивидуальной психологии и его общем утверждении, что все человеческие достижения, положительные и отрицательные, являются результатом изначальной гиперкомпенсации. Эта теория, применяемая не просто к истории жизни определенного человека, а ко всему классу, позволяет распознать типичные гиперкомпенсации и даже выделить их модели. Описание этих моделей – домохозяйка, принцесса, дьяволица; жалостливая, ребяческая, способная, умная, стареющая, перегруженная – это сильнейший и самый оригинальный вклад этой книги.

Автор считает положение женщин в современном обществе сложным вдвойне. Во-первых, независимо от своего собственного социального класса, как домохозяйка, она – неимущий работник работодателя-мужчины, особенно когда она живет в буржуазной или мелкобуржуазной среде. Она даже не пролетарий, даже не независимый наемный работник. Во-вторых, как работающая женщина, она почти всегда является наемным работником. Амбивалентность этого положения становится особенно зримой, если взглянуть на него с политической точки зрения. Женщины в этой ситуации не продвинулись вперед на политических фронтах, которые до сих пор остаются мужскими. И, кроме того, всякий раз, когда женское движение пересекает политический фронт, оно делает только как единое, недифференцированное целое, которому никогда не удается сформулировать конкретные цели (помимо гуманитарных). Тщетные попытки основать женскую политическую партию очень четко высвечивают проблему этого движения. Эта проблема аналогична проблеме молодежного движения, которое является движением только ради молодежи. Женское движение только ради женщин столь же абстрактно.

Если бы женщины ясно видели свою ситуацию, они, согласно Алисе Рюле-Герштель, ассоциировали бы себя с массами рабочего класса, несмотря на свою постоянную борьбу за равенство в этой сфере. Таким образом, их политическая координация основывалась бы на описанной выше социальной ситуации. Но эта политическая рекомендация и анализ социальной ситуации проблематичны. Типичная домохозяйка становится неимущим работником только тогда, когда ее брак распадается. В этот момент, впервые, она может попасть в положение пролетария (автор имеет в виду, что впервые ее пролетарское положение становится для нее понятным). Но этот анализ не учитывает тот факт, что даже в случае развода женщина зачастую все равно остается плененной социальной единицей, которой она принадлежит. Отождествление зависимости женщины от мужчины с зависимостью работника от работодателя основывается на определении пролетариата, которое чересчур ориентировано на индивида. Но отдельный человек не должен быть единицей анализа, скорее ей должна быть семья, которая является либо пролетарской, либо буржуазной, независимо от того, что в одном случае с женщиной-пролетарием могут обращаться как с принцессой, а в другом случае с буржуазной домохозяйкой как с рабыней.

Несмотря на многословие, эта книга является поучительной и вдохновляющей. Ее заключительный раздел, «Баланс женственности», изложен с несколько безвкусным пафосом. Кроме того, главная основа для ее исследования, выборка из всего 155 человек, была не достаточно велика, чтобы подкрепить радикальные выводы, которые делает автор. Статистике часто не хватает социологического и географического охвата, способного легитимировать ее обобщения.

Франц Кафка: переоценка[120]

По случаю двадцатой годовщины его смерти

Двадцать лет назад, летом 1924 г., в возрасте сорока лет умер Франц Кафка. Его слава неуклонно росла в Австрии и Германии в двадцатые годы, а во Франции, Англии и Америке – в тридцатые. Его почитатели в этих странах, даже решительно не согласные с непосредственным смыслом его работ, сходятся, как это ни странно, в одном существенном пункте: все они поражены новизной его искусства рассказывать истории, качеством современности, которое не проявляется с той же интенсивностью и несомненностью больше нигде. Это удивительно, потому что Кафка, в отличие от других любимых интеллигенцией авторов, не занимается никакими техническими экспериментами вообще; никак не изменяя немецкий язык, он очищает язык от его запутанных конструкций, пока тот не становится простым и ясным, как повседневная речь, очищенная от жаргона и неряшливости. Простота, легкая естественность его языка может свидетельствовать, что современность и сложность работ Кафки имеет мало общего с тем современным усложнением внутренней жизни, которое всегда ищет новые уникальные техники для выражения новых и уникальных чувств. Общий опыт читателей Кафки – неясное, смутное восхищение, даже теми историями, которые они не могут понять, запоминающиеся странные и внешне абсурдные образы и описания – пока однажды скрытое значение этих историй не открывается им внезапным свидетельством правды, простой и неопровержимой.

Начнем с романа «Процесс», из толкований которого уже можно собрать небольшую библиотеку. Это история человека, которого судят по законам, но по каким именно узнать он не может, и в конце концов его казнят непонятно за что.

В поиске настоящих причин своих испытаний, он узнает, что за этим «стоит огромная организация, которая… имеет в своем распоряжении не только продажных стражей, бестолковых