Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

вводить похожие до степени смешения наименования – великая тайна. Эвены, в принципе, много где живут – и в Якутии, и в Хабаровском крае. А вот там, где Гижига, там вообще был Охотско-Эвенский национальный округ с центром в городе Нагаево. Теперь это Магадан, а национальный округ просуществовал четыре года и закончился. На Камчатке эвены живут в нескольких очень красивых местах. Во-первых, в Эссо. Это в полутысяче километров от Петропавловска – в долине реки Быстрая. В чаше, вокруг которой и сопки, и горы вдалеке, и река с высокими белыми берегами, и совсем не северный лес с высокими деревьями. Поэтому Эссо обречено быть мишенью вечной журналистской пошлости – я еще не видел ни одного человека, который не употребил бы слов «камчатская Швейцария». Причем еще с тех советских времен, когда и в Швейцарии-то никто не был. Но нет. Ни в Швейцарии, ни в Австрии нет таких длинных пологих сопок, там разграничение долин/ гор гораздо драматичней. Летом тут может быть и плюс тридцать два, а может быть и минус три. Что говорит нам о том, что мы в центре полуострова.

Самое живописное шоу здесь, откуда фотографы привозят картинки покруче Discovery и прочей National Geographic, это международные гонки «Берингия». С самого начала, с 1990-го, гонку снимает мой друг Виктор Гуменюк, фотограф «Камчатского комсомольца» (мы оба там работали в 80-х). И иконическое (как сейчас говорят) фото «Берингии» – упряжка на фоне почти севшего солнца – это его работа. Витя, который всю жизнь прожил на Камчатке и даже отпуск проводил только на Камчатке, как-то сказал: «И все равно осталось много мест, докуда я не дошел на Камчатке, потому что всей жизни не хватит». А ведь он был и альпинистом, и вполне профи-туристом, и он полуостров, казалось бы, обходил, объездил, облетал и обползал на животе (а как же еще снимать что-то уникальное). И все равно осталось не увиденное, не отснятое. Учился парень как парень – все в том же Дальрыбвтузе (но помоложе и на другом факультете – промышленного рыболовства), потом поехал и поступил во ВГИК на документальное кино. Потом опять на Камчатку. А куда еще? Вот и снимает Камчатку со всех сторон.

У меня-то новая камера появилась после первой же практики. Кстати, сравнивать Canon FTb и «Зенит–3М» вполне можно – не понимаю, чем японец был сильно круче нашего. Разве что замер экспозиции. Но вот что странно – как с 1974 года взял в руки Canon, так и прошел с ними все преобразования, вплоть до перехода на цифру, а потом на беззеркальную цифру. Пробовал Nikon, Olympus и т. д. – не ложится в руки, не врубаюсь, что думали конструкторы, непонятна логика управления – вообще мимо. Но профессионалы – типа ТАССовцев – они все сидели на Nikon, компании, которая начала свое шествие с конструирования перископов для подводных лодок императорского флота Японии. И стекла у них были безупречные, но они проиграли Canon, когда дело дошло до автофокуса. А точнее – его привода. Они установили мотор автофокуса на корпус, а Сanon взял и поставил маленький моторчик на каждый объектив. Вот что значит революционное инженерное решение.

У нас в рыболовной индустрии в принципе нет никаких особых пространств для революционных инженерных решений, все довольно консервативно. Ну пароход и пароход. С годами улучшаются какие-то энергетические решения, холодильники, двигатели становятся получше, но все равно остаются дизельными, потому что для похода в море никто ничего лучше не придумал. Ну, кроме паруса. Поэтому – ну что я мог придумать для дипломной работы. Взять РС–300, посчитать ему дизель чуть мощней – чтобы сейнер быстрей выходил в зону промысла. Пересчитать все вспомогательные системы, продумать, что там с трубопроводами. А главное – не забыть нарисовать на чертежах чашу «Генуя». «Генуя» – это такой унитаз с «ногами». Чугунный. Главное, что чашу «Генуя» невозможно разбить.

А то стоите вы посреди океана, и у вас разбит унитаз – даже мастера не вызвать. Ума не приложу, как викинги доходили до Африки без чаши «Генуя». Говорят, бегали на корму. Вот идет такой гордый драккар завоевывать Новгород или что они там завоевывали, а на борту царит суета – личный состав страшных викингов все время протискивается между гребцами на корму. И не спрашивайте, почему она называется «Генуя». На этот счет всяческие специалисты просто бредят – от названия итальянского города до церковной утвари. Мой вариант – скорей всего, по названию фирмы-производителя этого турецкого изобретения.

И город Генуя мне не нравится совсем. Во-первых, там берег убит автотрассой через всю первую линию. Во-вторых, одна вилла прилеплена к другой, один дворец приклеен к другому, и улицы узкие настолько, что ты даже не поймешь всего величия архитектора. Только книга Palazzi di Genova, которую издал сам Питер Пауль Рубенс, дает какое-то впечатление. В общем, совершенно бессмысленно ехать в Геную. Тем более чтобы приобщиться к оригинальной чаше. Хотя нет. Европа, старая и освоенная Европа, где у тебя никогда нет шанса ехать в одиночестве даже по самым узким деревенским дорожкам, дана нам в объективной реальности, чтобы понять, какими гигантскими пространствами мы вдруг обладаем. Сложно жить в местах, где невозможно увидеть весь горизонт слева направо. Из европейских городов – более-менее Ленинград. Да и то это чувство дают вам только набережные Невы и собственно речка между ними. Ну и выход в залив. Когда в 70-е меня спрашивали, какое место я, кроме Камчатки, люблю, я всегда говорил – Ленинград. И это была правда. В течение некоторого времени. А потом как-то Ленинград стал активно чахнуть и превратился в то, что любить без острой боли было просто невозможно. Тут мазохистов нет. Хотя, мне кажется, никто и не спрашивал. Это, видимо, был внутренний диалог с воображаемым собеседником. Вот совершенно точно – что за детские вопросы: «Ты кого больше любишь – папу или маму?». На это есть только один ответ, и он не очень цензурный.

И тут приходит парень с параллельного курса и говорит: «А ты ведь снимаешь?» – «Ну да». – «А ты не мог бы с моим старшим братом завтра сходить на соревнования – ему нужен для репортажа фотограф». – «А кто у тебя старший брат?» – «Корреспондент „Камчатской правды“». Это было уже интересно. Старший брат, которого все называли только по отчеству, без имени, просто «Митрич», только что закончил что-то в Москве и вернулся на Камчатку. Мы с Митричем отработали какие-то соревнования по бегу, фотки я напечатал, отдал – наутро