Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

Так Митрич стал человеком, который притащил меня в профессию. И да, по отчеству его звали, потому что отец у братьев был первым секретарем обкома КПСС Дмитрием Ивановичем. И за ним была репутация справедливого человека. Поэтому, когда младший брат с параллельного курса завалил сессию и его выперли из нашего института, он как все пошел в советскую армию на два года. Хорошо, что не в Афган. Так что не надо мне рассказывать, какие мерзкие были все кругом партийные функционеры. По-разному было. А с Митричем мы потом вместе работали в газете. Весело и познавательно. Потому что в редакции тоже работали люди из столиц, которые почему-то стали неудобны в столицах. Профессионалы высокого полета, у которых было можно многому научиться. А это – самое главное. Если тебе нечему учиться, не у кого – то зачем работать и жить в таком месте.

Вспомнил. Митрича звали, оказывается, Андрей. Но это будет потом, я вообще никогда ничего не планирую по жизни – все идет как идет. Вот приходят в жизнь люди и говорят: «А пойдем в деревообрабатывающий цех работать» – и уже это как-то меняет твою жизнь на завтра. Или проходит мимо «Вася» Васильев и говорит: «А пойдем в новую газету работать – „Коммерсант“ называется». Ну пойдем. И тоже меняет жизнь на долгие годы. Приходят как бы случайно люди в жизнь и там и остаются. Прикольно. Их же никто не звал. А «Васю», оказывается, тоже звали Андрей.

А наше образование набирает обороты, уже заканчивается третий курс, мы уже дружим с парнями из группы «Родники» на почве музыки и гитар. Там уже образовалось два творческих лидера – Коля Борисов и Леша Лысиков. Они все пытались понять – кто из них Джон, а кто Пол. Потому что кто играет на басу, тот и художественно руководит коллективом. Сложным способом решили, что Леха теперь Пол, а Коле придется играть на гитаре. И тут приносят на катушке новейший альбом Eagles Hotel California. Ну это же убойный хит: On a dark desert highway, cool wind in my hair / Warm smell of colitas rising up through the air. В общем текст понятен, только никто не знает, что такое colitas. Мы были чистыми детьми чистого времени. Нам только недавно завкафедрой Валерий Андреевич Лебедев объяснил, что такое fuck в тексте. Но даже он не знал хиппового слэнга. Но наплевать. И тут звучит убойнейшее соло на гитаре. Просто чума. Так как Коля теперь гитарист, его вместе с катушкой отсылают домой снимать аккорды и соло.

Я надеюсь, вам не надо объяснять, что такое магнитофонная пленка, бобина, катушка и что такое магнитофон? Нет? Ну, это как смартфон, только моно.

Тогда у нас еще были монофонические девайсы. Более того – вы будете смеяться – все классические альбомы великих рок-групп все еще издавались в моно. Ответ простой – у большинства людей на Западе были монофонические радиоприемники, и особенно в Британии. И общественное радиовещание звучало в моно.

На следующее утро приходит Коля, которого уже тогда почему-то звали Кыла, с катушкой и гитарой. Набросал всем аккордики, раз-два-три, поехали. Настает соло, Кыла играет все ноль-в-ноль. Заканчиваем. Кыла мрачно: «…! Я все пальцы сломал, какого…» и прочее. А все такие – ну молодец, клево же снял.

Когда Кыла вскоре женился, ему родственники подарили стереомагнитофон. И он взял стереозапись Hotel California. И с ужасом понял, что соло играют две гитары, а не одна: сначала Дон Фелдер играет свое, потом Джо Уэлш играет свое, а потом они играют в два смычка одновременно. В гармонию. В сломанные пальцы Коли Борисова по прозвищу Кыла.

И тут все поняли, что у нас на полуострове выросли приличные исполнители: иглз, битлз, криденс – какая разница. И был решен главный вопрос, который обычно встает перед группами – играть свои песни или так и продолжать в режиме кавер-бэнда. Правда, тогда такого термина не было.

Причем все это происходит параллельно с обучением. Парни-то учились в педагогическом на учителей математики. Матанализ, все дела. Их, конечно, носили на руках местные начальники, потому что парней тут вообще было в каждой учебной группе в количестве от нуля до двух. А эти еще и поют. Их можно было выставлять на областные конкурсы самодеятельности. И если они побеждали, то, наверное, вуз получал какие-то аппаратные очки. Можно было соорудить стенд «Ими гордится институт» с фоточками. Но кажется, бог миловал.

От них начали ожидать успехов по линии самодеятельности. А в городе уже начинался музыкальный движ. Во многом после успеха «Родников», во многом потому что просто настала пора – то там, то тут возникали группы различной степени ВИА-шности. И среди них можно было прямо под руководством комсомола и областного управления по культуре даже проводить конкурсы.

Но проблема со своими песнями была даже не в том, чтобы их написать и не облажаться.

Проблема со своими песнями заключалась в том, чтобы их некоторым образом легализовать для публичного исполнения. То есть они должны были пройти контроль, цензуру и быть «залитованными». От какого слова происходит понятие «литовка»? Скорей всего, от аббревиатуры «Главлит». Но песни камчатской самодеятельности совершенно точно никакого отношения к Главлиту не имели. Стало быть, у кого-то из какого-нибудь управления по культуре были полномочия это делать – разрешать или не разрешать исполнение песен. Господи, слова-то какие: «полномочия», «управление по культуре» – давненько их не слышал и не видел. Хотя, если слово «управление» заменили на слово «департамент», то по сути мало что изменилось. Разве что с общим падением культурного уровня среди культурной общественности наблюдается легкая структурная деградация. Но зато вы не слышите слово «литовка», если это не женщина-политик с пустыми глазами из одной бывшей республики СССР.

А может быть, в наше время были люди в культуре – ого-го. Я до сих пор считаю идеальным культурным менеджером Николая Николаевича – давайте обойдемся без фамилий – из Петропавловска. Это был вполне молодой еще мужчина с лицом британского аристократа в последнем поколении. Николай Николаевич был неизменно очень хорошо одет и курил – всегда, везде и непрерывно. Он как будто что-то пытался догнать или компенсировать этим курением. Может, наверстать потерянное время.

А еще он отлично разбирался в музыке и литературе. Но главное его отличие от всех культурных начальников и начальниц (кодовое слово: «прачечная») – он всегда говорил очень тихо. Невероятно тихо и ровно. И