Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

В Северо-Курильске. Комбинат там, судя по всему, до сих пор функционирует. В наше время он был точно такой же жутковатый, как любой другой комбинат на западном побережье. Так же забит сезонницами. Пар, свет, вода внизу. Конвейер с трубачом (Buccinidae). Вот совершенно незаслуженно непонятый и малоизвестный моллюск русского моря. Или Японского. Не просто моллюск – натуральный деликатес. Но, похоже, у него слабый PR. Даже на Камчатке, когда поесть было не особо богато, люди довольно слабо реагировали на консервы из трубача.

После того как ему разбивают раковину, трубач идет на ленте контейнера. Здесь его надо окончательно обработать руками – оторвать последний осколок от мяса моллюска. И вот берешь моллюска, отрываешь пластину и понимаешь всю непристойность морской природы. Из всех морских моллюсков трубач больше всех похож на вульву. Хотя да, они все на нее похожи. И это не фантазии рыбака на пятом месяце промыслового рейса. Океан пытается выпятить свою женскую сущность. Но это обман. Океан – мужчина, и при этом жестокий убийца. Только зазевался человек, отвлекся, упустил что-то – и все, жди беды.

Океан издавна подсовывает всем мореходам нелепые симулякры женщин. Все эти легенды о морских женщинах, русалках и прочих, основанные, например, на наблюдениях за реальными сиренами, морскими коровами. Они же корова Стеллера. Одно из морских существ, давно уничтоженных человеком. Трудновато, конечно, увидеть в формах дюгоня или ламантина женские черты, но черт его знает – пока догребешь на драккаре из Норвегии в Африку, при виде чего-то мясистого в воде чего только не померещится. Хотя все эти мясистые животные в основном на мелководье водились и водятся. Это же не киты.

Вот каков океан – он не только смертельный, он еще и манипулятор. На манер Солярис он выдумывает морякам несуществующих женщин, антропоморфов, ундин с мерзкими хвостом, морских муз, фараонок. Даже сам Колумб их видел. А ведь есть еще «Сказание московских купцов о рыбах». «А у рыб главы человеческие, а тулова у них нет, токмо едина глава, а зубы и нос человечьи, а где уши, тут перье, а где потылица, тут хвост. (На л. 97 об. миниатюра: голова человека с торчащими „шишом“ волосами – ср. традиционное для средневековой русской иконографии изображение беса.) <..> А и кони их обратишася рыбами же, а на коньских рыбах шерсть конская, кожа на них толста на перст, а ловят рыбы для кож, тело их мечют, и в кожах делают переды и подошвы и воды те кожи не терпят, а в сухе носити на год станет».

Веками океан наводит иллюзии, кошмары, фантазии и безумие. Нет ничего страшней ледяной вульвы, вытащенной из раковины в форме сигнальной трубы. Целый конвейер.

Там же делали консервы из гребешка. Опустошенные створки по-домашнему, по-деревенски просто скидывали в бухту. Миллионы створок громоздились от стен комбината и плавно уходили в самые глубины. Пугающее зрелище. Интересно, у кого-нибудь сохранилась какая-нибудь фотография? По-любому это попахивало нарушением каких-нибудь правил природопользования. Может, теперь они так не делают, но вряд ли кто-то пытался очистить акваторию. Так и лежат на дне миллионы мертвых створок. Может, когда-нибудь створки эти перемелются друг об друга волной. И будет песок. Ну, почти песок. Океан все перемелет. Но мы будем сопротивляться. Как Крис Кельвин.

Не путайте с Кельвином Кляйном.

Консервы из трубача активно продвигает Большекаменский рыбозавод. Хотя теперь он уже вроде переехал из Большого Камня во Владивосток. Наш дальний родственник дядя Ваня часто уходил в поход именно из Большого Камня на своей лодке. Он служил мичманом и хорошо зарабатывал по советским меркам. Возвращался из дальнего похода таким же бледным, как те моряки, с которыми мы работали на практике. Потому что он на лодке служил в машинном отсеке. Буквально через стенку от ядерного реактора. Он был удивительно веселым человеком, и, когда оказывался дома, из него просто били фонтаны веселья. Он постоянно прикалывался, шутил над детьми, играл с ними, был практически сам как ребенок под строгим присмотром жены, которая в эти моменты становилась всеобщей матерью. Естественно, его любила вся семья. Да вообще все вокруг. А еще он был владельцем очень крутого японского Hi-Fi: магнитофона, усилителя, проигрывателя и, конечно, колонок. Он был фанатом музыки и качественного звука. Он знал про звук буквально все. И совершенно не был при этом гидроакустиком.

Пока он находился на берегу, он носился по всему Владивостоку, искал новые пластинки, переписывал на свои бобины и составлял их них большую коллекцию. Но там был в основном джаз. Однажды он последний раз сходил на своей лодке в дальний поход, вышел на пенсию, уехал на материк и сразу умер от рака.

Вот удивительно: дядя Ваня не знал иностранных языков, не слишком много читал, вообще выглядел выходцем из южной сельской местности – говорил мягко, не был никаким интеллектуалом, но его просто завораживала музыка и тот факт, что можно при помощи технологий добиться максимально точного и объемного, приближенного к жизни звучания.

Наверное, в другой жизни он бы стал звукооператором, звукорежиссером, может, даже рабочим сцены в группе Grateful Dead. Но он был мичманом с подводной лодки, что гребет самыми бесшумными винтами в мире в глубине над страшным провалом, где над тобой смерть, под ногами смерть и за спиной тоже смерть. А ты – живой. Наверное, поэтому дядя Ваня проводил каждый день без атомной лодки как ребенок, попавший одновременно в «Детский мир», кино, песочницу и на пляж.

Именно поэтому я каждый август ставлю в сети один и тот же текст – из газеты «Известия» про подводную лодку.

Тем временем мы продолжали учиться, и наконец можно было пришить на рукав золотые лычки по количеству курсов. Одна-две – это как-то совсем стыдно. Сразу палиться, что ты салага. А вот с третьего курса уже выглядит прилично. При этом, напоминаю, вместе с морской форменной тужуркой с якорями и нашивками можно было носить не только джинсы, но и длинные волосы. А вы говорите – СССР – страна с застегнутыми наглухо пуговицами. Муштра, обезличка, уравниловка, милитаризм.

А тут еще и бледные мелкие цветы брусники начали расцветать на просторах камчатской тундры. Вот странно – ягода красная, а цветы у нее – белые. Почти.

Внезапно в местной комсомольской газете появилась музыкальная страница. Называлась она, конечно, невероятно оригинально – «Фонограф». Интересно, это у меня была такая привычка читать газеты, или тогда все