Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

Такую манеру говорить он выработал в тюремной камере то ли за пять, то ли за семь лет – по пустяковому делу. Завистники говорили, что по групповому изнасилованию.

Если в многонаселенной камере все будут говорить даже не громко, а обычным голосом – там просто можно сойти с ума. Досрочно.

У него всегда был полный порядок с планированием и с общественными связями. Тетушки в кабинетах его любили, решения были глубоко обоснованными, и он знал цену слову руководителя. То есть идеальный культурный менеджер. Я бы, кстати, всякие депкульты разных городов и областей полным составом отправлял бы в тюрьму лет на пять, чтобы научились думать и разговаривать, а заодно отвечать за базар и ценить свободу. Творчества. Навык построения на плацу тоже пригодился бы. Вот заходит к вам министр на совещание по финансированию реставрации, а вы уже стоите рядком, и каждый говорит фамилию и номер статьи.

Хотя, конечно, уже может и не помочь.

Так вот из-за этой самой литовки решили своих песен не петь на областном конкурсе.

Больше всех волновался директор педагогического института. «Если победите – просите что угодно». Непонятно, что он имел в виду, но скорей всего намекал на академические задолженности по матанализу у Лехи.

Но тут Кыла женился. Ну прямо Джон и Йоко. Все так обрадовались, только Кыла запретил выпивать по поводу свадьбы. Дескать, отработаем конкурс, вот потом и закатимся по полной. Очень грамотный номер подготовили, с мощным пением а-капелла в самый эмоционально подъемный момент: «Комиссары, комиссары, комиссары» – и бочка там-там-та-там. Не Красные Дьяволята, конечно, но тоже сильно.

На следующий день все уже готовятся к выходу на сцену, все дела, и тут Кыла понимает, что весь состав, кроме него, с дикого похмелья. Оказывается, парней поймал папа новобрачного и накачал их на радостях. А что такое петь а-капелла под единственную бочку, на пять голосов, когда нет ни одной опорной ноты с похмелья, когда голос… ну в общем, не слишком устойчивый.

Бочка: там-там-та-там. Комиссары! Комиссары! Ко… По лицам стекает пот. Все пять голосов уехали куда-то на полтона вниз. Позорище. Кыла в контролируемом бешенстве. Назначает репетицию на завтра. Но на нее так никто не пришел.

А я знаю, где они все были – сидели у кого-то в общаге в комнате с двумя ящиками пива, с крабами и ножницами. И продолжали отмечать Колину свадьбу. Как пел Джон в «Балладе о Джоне и Йоко», «Боже, ты знаешь, что все будет трудно, ты знаешь, насколько трудно, за то, как все происходит, – они точно меня распнут». Никогда не любил эту песню. И уж тем более Йоко. Колина жена была точно лучше всякой Йоко. И да – она до сих пор за ним замужем.

Ансамбль закончился. Леху, естественно, за задолженности по экзаменам выперли с третьего курса, и он поехал служить в Магаданскую область, поближе к той самой Гижиге. И оттуда он вернулся совершенно сложившимся автором и композитором и открыл совершенно новую страницу в истории камчатской музыки. А потом уже и всего Дальнего Востока. И далее на запад необъятной страны.

Газета шелестит, и светится экран,

Спокойно жизнь течет, привычно, равномерно,

А за стеной моей рождается талант,

Не сразу, не легко, пусть медленно, но верно.

Мой маленький сосед, ты будешь скрипачом,

Хотя об этом сам, наверное, не знаешь,

Пока швырнув на стол обиженный смычок,

Из досок автомат воинственно строгаешь.

Да, в возрасте таком полно иных забот —

Я знаю, как порой тебя ругает мама,

Но радуюсь всегда, услышав, как растет

Простая, но твоя мелодия из гаммы.

«Простая, но своя» – вот мотто, что сформулировал для камчатской поп-рок-бард-музыки несостоявшийся учитель математики в средней школе Алексей Борисович Лысиков.

А у нас-то тоже третий курс и практика. На этот раз практика оказалась мимо денег.

Мы с одногруппником по кличке Гуго нашли себе отличное место – в Гидрографии. Почему Гуго – черт его знает, но ему очень шло. Он был персонажем воистину из книг Рабле и немножко из Шарля де Костера – под два метра, слегка сутулый, с длинными волосами, очень пухлым ртом и мясистым носом. Он выглядел абсолютно угрожающе, но по факту был очень добрым и веселым парнем. Поэтому фламандское звучание его клички было очень в жилу. В конторе, которая называлась какая-то там Гидрография, было несколько военных кораблей, на которых был смешанный экипаж. Они занимались разными делами, но так или иначе помогали стопроцентно военным кораблям и подводным лодкам. Именно там служил моряком Тихоокеанского флота выдающийся кинематографист СССР Никита Сергеич Михалков. Кстати – вот, тоже косить от службы не стал, все по-честному. Уважаю.

И пошли мы с Гуго на бывший минный заградитель… Нет, не «Гижига». Он назывался просто ГКС–24. То есть Гидроакустическая Контрольная Станция. Кэп у нас был капитан третьего ранга с лицом белогвардейского офицера эпохи сдачи Крыма красной сволочи. Спецаппаратурой, естественно, занимался военный экипаж. А вот боевая часть номер пять (БЧ–5), то есть машина – гражданские. И мы с Гуго – мотористами.

Первое, что мы с Гуго прочитали на досуге, это «Корабельный устав Военно-морского флота». Нам такого в институте не давали, а надо было бы сразу понять правила игры.

Ну в общем, корабельный устав – это самая мудрая из всех книг, которые мне пришлось прочесть за всю жизнь, сразу после «Винни Пуха» в изложении Заходера и «Алисы в стране чудес», черт знает кем переведенной. Там есть два гениальных пункта, которые перевернули всю мою жизнь.

А) По трапу – бегом.

Б) В проходе – не стоять.

Вот оглянитесь кругом: если ты медленно спускаешься или поднимаешься по трапу, то кто-нибудь обязательно наступит тебе на голову. Причем трап в данном случае – символ всей жизни или даже карьеры. А еще кругом полно идиотов обоих полов, которые обязательно стоят в проходах. От Большого театра и салона связи до самолета после посадки.

И тут я понял, что такое выходить в море, когда ты не пассажир на лайнере. Белый пароход, подкрадывающийся к стенке где-нибудь в центре Владивостока, и возбужденные пассажиры, которые уже толпятся по коридорам в ожидании, когда распахнется огромный проем с трапом, – это