Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

На борту ГКС–24 я научился особо ценному навыку: как делать икру-«пятиминутку». Наверное, это самое полезное знание в жизни. Особенно если учитывать результат. Короче. Снимаешь с подволока плафон от светильника. Главное на пароходе – не говорить «потолок». Это дикое лоховство. Если ты уже попал на борт, то потолок любого помещения превращается в подволок. Ровно так же, как любой пол становится палубой.

Разводишь рассол в этом огромном плафоне, как в тазике, и опускаешь туда отгрохоченную икру нерки ровно на пять минут. «Отгрохотать» – это намотать на стебель с обрезанными ветками несъедобные прослойки пленки.

Пять минут, и божественное блюдо готово. Литров пять икры в белом мутном плафоне – прекрасное зрелище. Достойное если не пера, то кисти. От той икры, которую вы покупаете на праздник («бабушка сказала на Новый Год»), пятиминутка отличается двумя вещами – невероятным вкусом без консервантов и прочих добавок, а также тем, что она практически не хранится дольше нескольких дней даже в холодильнике.

А еще можно было после дневного рейса забрать и рыбу, и икру домой. И в отличие от ЮАР, никто не считал – сколько деликатеса может вынести с борта белый мужчина.

Конечно, это было браконьерство. Но по жизни, в общем, не очень. Хотя Рыбнадзор счел по-другому, когда нашу лодку все-таки приняли с уловом. Естественно, весь пароход оштрафовали. Так что мы с Гуго остались тем летом совсем без зарплаты. Но это было хорошее лето. Лето с икрой гораздо веселей, чем лето без икры.

Я не пою песнь браконьерству. Но. Иногда оно является инструментом компенсации социальной справедливости. Давайте пробежимся виртуальным взором по виртуальным полкам камчатских магазинов того времени. Может, потому что я фанат рыбы в кляре, красной рыбы, даже сухой отвратной горбуши, помню именно ее. Крабовые ноги, естественно, замороженные. Консервы. Еще консервы. Ни копченого лосося, ни икры в месте их вылова. Мяса тоже нет.

Отсутствие малейшего рыбного разнообразия в прибрежных городах при советской власти раздражало людей. Общее мнение, оно же общественное мнение гласило: нашу икру и лосося всю отсылают в Москву, и там ее то ли едят, то ли барыжат с капиталистами и соцстранами, а народу не достается ничего. Сейчас бы это назвали теорией заговора, но факт остается – икра и лосось на полуострове фигурировали в основном как результат нелицензированной добычи. То есть браконьерства. Это также приводило к уродливым картинам на досмотре в аэропорту. То тот, то другой внучок пытался вывезти литров десять икры бабушке на материк, порадовать старушку.

Кстати, цену я могу вспомнить только на упаковку краба (около килограмма ног) – 3 рубля 50 копеек. Если сегодня это стоит от трех с половиной тысяч рублей, то по индексу крабовой инфляции советский рубль тянет на тысячу российских. Кстати, для нашей территории это гораздо релевантней какого-то там индекса гамбургера из «Макдональдса», которым пытаются оперировать в мире. Наплевать на гамбургеры, крабы – рабочим, крабы – крестьянам! Краб – лучший друг русских детей и молодежи.

А вы знаете что? – вот вроде советская власть куда-то делась, а крабов как не продавали в Мурманске, так и не продают. А знаете, откуда камчатский краб в Мурманске? Правильно – с Камчатки. Это был типа эксперимент. Научный. А вы точно ученые? С тех пор краб жрет все, до чего дотягивает свои клешни, и идет, и идет в Норвегию. В Норвегии его ловят, а в Мурманске… как-то все странненько и очень подозрительно. Ведь краб – новая нефть. А где нефть – там столько интересующихся, и все такие солидные. И про корейцев там тоже очень интересно.

Вы главное не нарушайте температурный режим, когда варите краба. Там же белок, будет слишком горячо – белок прилипнет к экзоскелету изнутри, и жрать это будет невозможно. У меня уже есть краткий список ресторанов, которые совершенно не умеют готовить краба.

Однажды на практике, которая включала в себя знакомство с рыбообрабатывающими заводами, ловили мы этого краба. Причем самостоятельно – просто с берега. На Охотском побережье, там, где река Ича впадает в море, берег такой же унылый, как по всему западу. Но. В мае месяце вдоль берега идет краб. Гигантскими стадами где-то в волнах, на расстоянии броска лески. Вот берешь обычную удочку с грузилом и кидаешь в волну. Краба столько, что лысый крючок так или иначе зацепится за шипастую голову.

А дальше все просто – кастрюлю побольше или тазик. Вареный краб в тазике – тоже прекрасное зрелище. Я несправедлив к западному берегу, наверное, когда постоянно обзываю его унылым. Дело в том, что устья рек, которые идут в Охотское море, выбрасывают поток, который сталкивается с волной и приливом, и постепенно получается, что прямого выхода в море нет – образуются длиннейшие косы вдоль берега – словно длинные острова, у которых с одной стороны – пресная вода, с другой – морская. Эти косы живут так долго, что на них возникают поселки, здесь ставят рыбообратывающие заводы. В Октябрьском ставили даже хрущевки (ну типа). Но это вода, и это море, и границы этих кос не совсем стабильны. Вот в какой-то момент море оказалось сильней, и оно начало потихоньку жрать поселок. И тогда идешь по поселку: на одной стороне стоят вполне целые дома, а на противоположной стороне улицы – дома разрезаны вдоль, как торт. Самый несимпатичный торт в мире. Многим кинематографистам в мире приходится такое строить нарочно, чтобы запугать зрителя. Или платить дикие деньги этим альтернативным талантам из CG компаний.

«Сайлент Хилл» – детская рождественская постановка по сравнению с теми днями, когда на разрезанные дома Октябрьского наползает туман Охотского моря. Отрада фотографа, постапокалиптика абсолютно задаром.

Хотя сам рыбокомбинат тоже тот еще «Сайлент Хилл». В цехах холодно: поверху стелется горячий пар, а по самому полу плещутся лужи. В этом пару и холоде в электрическом свете движутся между железом девушки в резиновых сапогах и в резиновых перчатках. В наше время их называли сезонницами. Их набирали на временную работу на время путины с материка, и это был хороший шанс обычным материковым девушкам заработать северных денег. Конечно, условия работы и быта немного экстремальные. Двенадцать часов в день у конвейера. И ночь тоже – потому что путина. Лосось прет на нерест. Вот эти баночки с консервированным лососем – это с этих заводов.

Баночки, которые стояли на полках рядом с лососем в