Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

приступили к конструированию и расчетам парогенераторов. Это наверняка было в рамках термодинамики – еще одной прекрасной дисциплины. Которая позволяет мне до сих объяснять жене, почему не стоит открывать окна в то время, как в помещении или авто работает кондиционер. А внукам – почему холодильник сзади горячий. Вы зря смеетесь, это делает семейную жизнь гораздо комфортней. И безопасней. Но на деле, конечно, это означало бесконечное вычерчивание всех ста трубок теплообменника в трех проекциях. И заполнение документации чертежным шрифтом.

На самом деле именно черчение всех ста трубок и подсчет теплообмена с целью достижения КПД в девяносто восемь процентов формирует железную волю в человеке. Ни хождение в школу пешком пятнадцать километров зимой, ни руление танком Т–34 в тринадцать лет, ни выкапывание картошки с огорода каждую осень – ничто так не кует характер, как черчение парогенератора для корыта типа БМРТ. Строго говоря, есть еще одно: работа метранпажем в типографии при наборных кассах ручного набора. Но об этом я потом расскажу.

Учеба учебой, но кроме самодеятельной музыкальной сцены в лице разлетевшихся осколков группы «Родники» и музыкальной страницы в «Камчатском комсомольце» вдруг возник еще один центр притяжения музыки. Стеклянное кафе, в которое, по-моему, никто особо не ходил, комсомольцы отжали себе, чтобы сделать там первую настоящую дискотеку в области. Особенно активничал человек по фамилии Ефимов, который то ли работал в обкоме комсомола, то ли делал вид, что там работает. Есть такой тип молодых людей, и обычно из этого типа формируется такой класс как «подментованные». Но в данный политический момент наступающей свободы он выполнял крайне прогрессивную роль – видимо, очень хотелось потанцевать с живыми девушками.

Мы с другом и сокурсником Геной – обычно мы вместе чертили эти чертовы парогенераторы; Гена был отличным чертежником – начали в промежутках между трубками теплообменника рисовать поп-плакаты для новой дискотеки. При этом как авторы мы находились под сильным влиянием Родни Мэттьюса и его арта для винилов группы Nazareth (особенно – No Mean City). Ну, пока мы не знали, что он делал обложки также для Thin Lizzy с Diamond Head и иллюстрировал фантаста Майкла Муркока. Тем более что «Тени древности» выйдут в Ленинграде только в 1987 году. И неважно, что наши постеры стилистически слегка не совпадали с той музыкой, которую крутили на первой дискотеке (спойлер – Boney M, Элтон Джон). Главное было новое ощущение единения на почве свободного и интересного дела.

Вот интересно, что имеют в виду люди, которые рассказывают про «брежневский застой»? Кто стал топикстартером для этой сугубо пропагандистской телеги? Кому-то из московских чего-то не додали? Квартирки на метро «Аэропорт»? Просто интересно. Я гораздо позже погрузился в творчество, скажем, «Лианозовской группы». Холин, Сапгир, Рабин, Кропивницкий – вся эта большая туса. И видно, что этим внутренне свободным людям в общем-то было совершенно наплевать на какой-то там «застой». Наоборот, для их послевоенного поколения было дико интересно делать что-то новое. Ну или хорошо забытое старое. Но люди уже которое поколение повторяют мантры про «застой» и регулярно стучат в молитве лысиной по паркету, хотя вообще ни ухом, ни рылом не понимают и не могут понимать, что происходило в реальности. Просто копипастят чужие нарративы в рамках многолетней кампании «в этой стране невозможно жить».

А мой друг Генка вдруг забил на курсовую настолько принципиально, что его совершенно не вовремя отчислили, и он ушел служить на флот. Трехлитровая банка, с которой мы ходили за пивом, стала выглядеть слишком большой и одинокой.

Да и дискотека на четвертом километре выглядела уже не такой привлекательной. Про километры – это одна из фишек Петропавловска, потому что как прибрежный полис он организован вдоль одной главной улицы, которая на своем протяжении меняет только названия. А начиная с какого-то момента просто поделена на километры – от четвертого до десятого. На десятом уже завершалось городское автобусное движение. И всем было понятно, на каком километре какие рестораны, или Дом культуры, или универмаг, или институт вулканологии. Хотя как раз остановка «Институт Вулканологии» была именной. Солидное же место – там настоящие ученые работают. Бульвар Пийпа.

Так вот, напротив бывшей кофейни на четвертом километре, которая стала комсомольской дискотекой, стояла яркая, но недооцененная институция в области музыкальной культуры. Ресторан, названия которого, по-моему, никто не знал. Его обозначали народным названием.

Картина из девяностых.

В аэропорту JFK меня встречают армянские видеопираты и сразу везут на ужин на Брайтон. Действительно, куда еще ехать армянским видеопиратам.

Ресторан «Мама Роза», встречает сама мама Роза – естественно, тоже армянка, – и задвигает смешной спич про весь этот Брайтон и его обитателей. Ну присаживайтесь. Открывает дверь в зал. Мама дорогая. Столы, скатерти, занавески – полная копия какого-нибудь ресторана «Долина» в поселке Атласово Камчатской области 1978 года. И даже на приступке типа «сцена» стоят гитарные усилки Vermona Regent 30 производства ГДР, которые были мечтой гитаристов в 70-е годы в СССР. В стране победившего империализма и усилителей Fender стоит оазис камчатской жизни с Regent. Ну конечно, мама Роза вряд ли была на Камчатке. Это просто ощущение такое – состояние души. Праздник, который всегда с тобой, даже если ты уже сорок лет живешь в Нью-Йорке.

Мама Роза мечет еду на стол, мы только приступаем c видеопиратами к meal, как открывается дверь и заходят три человека. Очень седой и худенький кажется мне знакомым. Мама Роза представляет вновь прибывших: «А вот это Марек, первая труба Союза». Я подхожу к Мареку и говорю: «А я вас слушал еще в Мавзолее, со Сталиным и Кацапом». У Марека распахиваются глаза, он падает мне на грудь и начинает рыдать.

Никто ничего не понимает – ни текста, ни рыданий.

А текст означает: «Я слушал вас, когда вы играли в ресторане „Мавзолей“ на четвертом километре Петропавловска-Камчатского, когда там на гитаре играл человек по кличке Сталин, он же был официальным руководителем ресторанного оркестра, а на барабанах играл Александр Кассап». Ну а слезы – так это от неожиданности. А еще – ведь вся жизнь мелькает перед глазами – с того самого времени.

Я знавал не одну «первую трубу Союза», и Марек только одна из них (в смысле – одна из труб). А судьба нескольких лучших труб – а также кларнетов, роялей и саксов – была схожей.

Иосиф Давыдович, уважаемый и меганагражденный советской властью Кобзон – очень внимательно отслеживал, где в стране работают хорошие музыканты. Обычно они работали по ресторанам. Потому что было время, когда хороший музыкант мог