Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

прокормиться только в ресторане, и, как правило, не в Москве. Завидев талантливого советского музыканта еврейского происхождения в каком-нибудь ресторане в каком-нибудь городе, Иосиф Давыдович приглашал его к себе в оркестр. Набрав отличный состав, Кобзон, как экспортная гордость СССР и мужчина проверенный, собирался в заграничные американские гастроли. Он откатывал гастроли по США, после чего половина списочного состава оркестра сходила с борта насовсем, выбирая свободу. Давыдович возвращался в Москву с каменным лицом – а что ему скажешь? Он же памятник и национальное во всех смыслах достояние.

В дальнейшем Кобзон снова проводил хэдхантинг, а также скаутинг по всему СССР с целью сбора талантливых музыкантов и проворачивал опять ту же фишку с гастролями. Так он вывозил тех, кто сам не мог сбежать. А почему именно еврейских? Потому что в Америке более благосклонно принимали именно этот национальный контингент – так как шли разговоры про otkazniks. И к тому же санкции имени Джексона-Веника. Которые до сих пор как бы не очень сняты. И вроде сняты недавно, спустя сорок лет. А вроде и не сняты. Шутки про санкции Шредингера не будет, потому что Шредингер – австриец.

Вот так трубач Марек из камчатского ресторана «Мавзолей» (народное название) попал в США. Насколько он состоялся в качестве трубача в Нью-Йорке, я не успел его спросить. Но, думается, музыкальный колледж в Беркли выпускает каждый год такое количество прекрасных трубачей, что у приехавших шансов не так и много.

Но главным по музыке в «Мавзолее» был именно Сталин. Никто не помнит, как его звали по-настоящему. Просто он был седой, с усами и с шнобелем, и был похож поэтому на исторического Иосифа Виссарионовича. Если снимать сериал о становлении дальневосточной музыки, то его, конечно, должен играть выдающийся русский музыкант Евгений Маргулис. Он был прекрасный джазовый гитарист, а еще у него была огромная коллекция джазовых пластинок. И новое поколение, включая таких грядущих звезд, как Леша Лысиков, Коля Борисов – Кыла и другие, – припадало благодаря Сталину к огромному пласту не известной им музыки. Которая, с одной стороны, была уже уходящей музыкой отцов и совсем не роком, а с другой – неувядаемой классикой. Но такие вещи остаются в подсознании навсегда. Собственно, Сталин был Сталиной Соломоновной Мишталь по степени влияния на развитие местной музыки, только в области джаза. Барабанщик Кассап был блестящим джазовым барабанщиком. Ему принадлежит универсальная фраза «Когда я перестал играть джаз, я стал о нем много говорить». Потому, что, конечно, никакого джаза все эти люди на работе не играли.

Они играли те хиты, которые могли порадовать основной контингент – рыбаков, которые только что пришли с деньгами из рейса. С путины. Их было сразу видно в зале. В 60-е и 70-е рыбаки гордились своей формой и приходили в ресторан именно в форменной тужурке и даже в фуражке. И многочисленные девушки точно знали, с кем сегодня надо проводить время и танцевать. Парни пришли с моря. Парням надо срочно отдохнуть. Они пять месяцев вкалывали, имея в виду сегодняшний вечер в ресторане «Мавзолей» (или в других малочисленных ресторанах города). Вечер обычно растягивался на неделю или на две – все зависело от скорости траты заработанных денег. В финале загула можно было смело уходить в новый рейс. На пароходе хотя бы кормят в долг.

Музыканты всегда знали, какой именно экипаж сегодня гуляет. Сталин объявлял хорошо поставленным голосом: «А теперь для славного экипажа среднего морозильного траулера „Карага“, который вернулся с трудовой победой, звучит эта песТня!». Обычно это была песня «Ах, Одесса, жемчужина у моря», у которой, казалось, не было автора. Он был. Под псевдонимом М. Любин скрывался автор выдающейся военной песни «Давай закурим» Модест Ефимович Табачников. Да, тогда никто еще по требованию американской администрации не боролся истерически с упоминанием табакокурения. Потому что русские победили главного противника курения и даже вегетарианца. Имеем право.

А «Одессу» он написал еще до войны. Сдается, она уже тогда стала великим кабацким хитом в жанре «клезмер». «В Одессе есть такой маяк, он светит нам всегда. Он говорит: „Постой, моряк, пойди-ка ты сюда. Здесь двери всем открыты, бокалы всем налиты, И женщины танцуют до утра“».

Уверенное умца-умца превращалось в мощное остинато, и светильники, и вилки, и бокалы начинали дребезжать от галопирующего танца рыбаков с девушками. Сколько раз песня звучала за вечер, было трудно посчитать. Сколько заносили «парнас», столько и звучала. Размер «парнаса» был рублей пять – синяя бумажка со Спасской башней, дарованная нам в ощущениях с 1961 года. После закрытия ресторана Сталин распределял добычу по паям, как капитан пришедшего с ловли БМРТ.

О том, с каким уважением рыбаки относились к своей форме и какие она несла посылы береговому социуму, говорит одна старая газетная публикация о том, что некоторые стали позволять себе приходить в рестораны в форменных аксессуарах, не имея на это никакого права. То есть не являясь рыбаками вообще – просто чтобы выпендриваться, получать незаслуженную толику внимания от девушек и даже женщин. Вот она – сила униформы на корпусе мужчины.

Кто мог знать, что настанут такие времена, когда не только рыбаки, но и военные будут стараться не слишком светить свою форму. Скажем еще раз спасибо другому борцу с курением и алкоголем, любителю форосского купания. Слава богу, по историческим меркам это время было кратким. По меркам человеческой жизни – долгим и унизительным.

По поводу газетных заметок. Самая жуткая статья в газете примерно в 60-е годы была про убийство городского таксиста. Если вы думаете, что советские и тем более областные советские газеты не писали про преступность, вы, скорей всего, читаете эти строки в Ереване или Белграде. Или где там сейчас принято обитать у поклонников мифов и легенд про СССР.

Случай был вопиющий – два студента педагогического института, будущие как бы учителя начальных и старших классов, убили таксиста, чтобы забрать его выручку. Статья была невероятно детальна и физиологична. Но больше всего автора возмущал тот факт, что студенты в салоне такси, водителя которого они запланировали грохнуть, говорили между собой по-английски. Типа чтобы таксист не понял, о чем они говорят.

С одной стороны, эта коварная тактика была логична. Шестидесятые годы – это вам не сегодня, когда все худо-бедно понимают ключевые английские словечки. Но, конечно, строить план убийства таксиста за спиной самого таксиста, говоря по-английски, и это в городе, где со времен экспедиции Джеймса Кука отродясь никто не говорил