Философия моря - Гунтер Шольц

Разве тогда не дает он обетов богам и, объятый

Страхом, не молит он их о затишьи и ветре попутном?

Тщетно: подхваченный вдруг ураганом неистовым, часто

Он, несмотря ни на что, уносится к заводям смерти [21].

Боги оставляют человека без помощи, однако его культура создает ему некоторое облегчение и порой способна смягчать злодеяния природы. Но Лукреций скептичен и к цивилизации. В начале своего развития люди были скромнее и сильнее. Технические и культурные достижения всегда несут в себе новые опасности и в конечном итоге приводят к намного более серьезным коллизиям с силой природы – это очень современная мысль. Для первобытного человека море редко представляло угрозу, хотя в остальном ему приходилось претерпевать немало ужасных мучений:

Но не губила зато под знаменами тысяч народа

Битва лишь за день один. Да и бурные моря равнины

Не разбивали судов и людей о подводные камни.

Даром, напрасно, вотще вздымаяся, волны бесились

Часто и так же легко оставляли пустые угрозы,

И не могли никого коварные моря соблазны

Гладью спокойной прельстить и завлечь, улыбаясь

волнами [22].

Лукреций считал, что счастье человека заключается в свободе от страданий. Человек не нуждается в роскоши; для счастливой жизни достаточно иметь пищу и одежду. Но большинство людей ищет счастья в удовлетворении своей жажды власти и денег, и это приводит их к гибели, особенно когда они ради этого пускаются в рискованные морские путешествия и развязывают войны:

Так человеческий род понапрасну и тщетно хлопочет,

Вечно в заботах пустых проводя свою жизнь бесполезно

Лишь оттого, что не ведает он ни границ обладанья,

Ни предела, доколь наслажденье истое длится.

Это и вынесло жизнь постепенно в открытое море

И подняло из пучин войны великие волны [23].

Величайшее счастье для человека и у Лукреция сокрыто в философии, теоретическом отношении к миру. Ведь теория учит нас распознавать естественные причины всех изменений и прозревать устройство мира. Для Лукреция это восхитительное, даже ошеломляющее переживание, когда вся природа открывается перед человеческим духом и позволяет себя познать:

Всё это некий восторг поселяет в меня и священный

Ужас, когда сознаю, что силой твоею открылась

Вся природа везде и доступною сделалась мысли [24].

Вызывает удивление уверенность Лукреция в том, что всё уже познано. Если же вычитывать из его строф лишь изумление оттого, что мир вообще оказывается познаваемым для человеческого духа, то можно обнаружить параллели и у современных физиков. Вернер Гейзенберг писал о своем нечаянном открытии принципа квантовой механики:

В первый момент я до глубины души испугался. У меня было ощущение, что я гляжу сквозь поверхность атомных явлений на лежащее глубоко под нею основание поразительной внутренней красоты, и у меня почти кружилась голова от мысли, что я могу теперь проследить всю полноту математических структур, которые там, в глубине, развернула передо мной природа [25].

Согласно Лукрецию, философская теория дает чувство защищенности, отстранения от всех несчастий других людей, стремящихся к авторитету, богатству и господству и становящихся несчастными. В качестве примера он приводит опыт жителей побережья, и это, пожалуй, самые цитируемые строки всего произведения:

Сладко, когда на просторах морских разыграются ветры,

С твердой земли наблюдать за бедою, постигшей другого,

Не потому, что для нас будут чьи-либо муки приятны,

Но потому, что себя вне опасности чувствовать сладко [26].

Но еще приятнее этого наблюдения уверенность в том, что с помощью философии удалось освободиться от опасности бессмысленного устремления. В конечном итоге достаточно избавиться от физической боли, чтобы получить возможность полностью посвятить себя познанию мира. Тем не менее убежденность в том, что теоретик мира способен посреди потока всех вещей беспрепятственно продолжать стоять на твердом берегу, в современной философии должна была уйти. Об этом речь пойдет позже.

И аристотелевская, и эпикурейская теория содержат ранние формы научного подхода к миру, поскольку философия и наука тогда еще не были разделены. Пусть научные результаты представляются весьма несовершенными, однако их значение становится очевидным, если рассматривать эти теории в контексте мышления того времени. Как уже упоминалось, в древние времена люди полагали, что море находится во власти богов, поэтому часто относились к нему с благоговейным трепетом и страхом перед его огромной, непредсказуемой силой. Соответственно, мореплавание могло пониматься и как божественный дар, и как проявление человеческого самомнения, святотатство, ведь море, с одной стороны, несло корабли к месту назначения, с другой – обрекало их порой на гибель. Философия объективировала отношение человека к морю, уча тому, что оно состоит из одного из четырех элементов – воды, что оно вписывается в порядок природы и что его населяют не боги и демоны, а рыбы и растения. Уже Аристотель собрал много знаний о живых существах моря и даже препарировал рыб с целью исследования.

Это, разумеется, не устраняло рисков, связанных с мореплаванием. Но отношение к его опасностям изменилось. Необходимость в жертвах богам уступила место необходимости в мужестве и знаниях. Добродетель храбрости, как объясняет Аристотель, наиболее ярко проявляется на войне, однако и борьба с болезнью, и столкновение с морской стихией также требуют мужества. Как и все добродетели, мужество у него – это середина между двумя крайностями, а именно между безрассудством и трусостью. В человеке отчаянно смелом благодаря его безрассудству слишком много уверенности и надежды, в человеке чрезмерно трусливом – слишком мало. Поэтому ни тот ни другой не справляются с реальной угрозой. Человек мужественный делает то, что необходимо, независимо от того, насколько велика опасность: опытный солдат знает, как правильно защитить себя и атаковать врага, опытный моряк знает, как противостоять морским опасностям. Оба в гораздо меньшей степени подвержены страху, чем те, кто наблюдают за ними или сопровождают их и не имеют представления о том, как вести себя в подобных ситуациях. Но страх присущ человеку, это правильное чувство. Тем, кто не испытывает никакого страха перед такими ужасными событиями, как морские бури или извержения вулканов, нельзя восхищаться как человеком мужественным, ибо он безумен [27].

Аристотель был политическим мыслителем, и для него все этические действия происходили в полисе, в городе-государстве. Полис нуждался в мореплавании для торговли и обороны, важны были умелые моряки. Однако другая философия, философия Эпикура,