Философия моря - Гунтер Шольц

сторонилась политики, поэтому у Лукреция прочитывается иное отношение к морю, в частности, он советует не идти на ненужный риск из тщеславия или корыстолюбия и по возможности воздерживаться от мореплавания. Части разбитых кораблей, которые море выбрасывало на берега, наставляли, «Чтобы от козней, и сил, и обманов коварного моря / Прочь убегали они и ему бы не верили» [28]. По народным представлениям, море и вовсе было местом обитания зла, а позднее, в Средневековье, – дьявола, хотя давало и более просвещенным умам повод для предостережений. Как уже говорилось, такие предостережения формулировал Платон, а в I веке н. э. писатель Плутарх утверждал, что море чуждо человеческой природе, более того, оно ей откровенно враждебно и противно. Малоизвестный философ Секундус Безмолвный выразил свое предостережение еще более наглядно, нежели Лукреций: каждый корабль есть заранее изготовленная могила, открытая ловушка, ожидание смерти [29]. Таким образом, на протяжении истории мореплавание, с одной стороны, всегда считалось необходимым и, будучи выражением человеческой отваги, вызывало восхищение, с другой стороны, его всегда сторонились и опасались [30].

В глубинах культурного сознания сохранились мифические боязнь и страх, отраженные во многих пословицах всех европейских народов [31]. Технический прогресс ослабил их, но не смог искоренить. Когда в 1912 году «Титаник» затонул в море, это не могло не быть истолковано как наказание за человеческую гордыню, пусть даже само это происшествие и обличило человека как наибольший источник риска в техническом мире. Согласно древней мифологии, титаны восстали против богов-олимпийцев и в наказание были низвергнуты в Тартар, подземный мир.

Однако старые формы созерцания природы сохранили свое философское значение не только благодаря просветительской работе и преодолению мифических страхов.

Философия жизни Нового времени

В 1962 году состоялся большой философский конгресс, посвященный проблеме прогресса [32]. Вступительный доклад Карла Лёвита «Гибель прогресса» прозвучал как провокационный повод к длительной дискуссии, которая сегодня ослабла, но не окончилась. Критика Лёвита интерпретирует прогрессивное мышление, доминирующее с XVII века в Европе, а затем всё больше и больше во всём мире, как извращение иудеохристианской святой веры: спасение стремятся изготовить самостоятельно, с помощью естествознания, техники, власти над природой. Теологи стали физиками, а природа превратилась в мертвую материю, полностью подчиненную интересам человека. Если в прежние времена вмешательство в природу и изобретения сопровождались религиозными культами и жертвенными обрядами, то сегодня мы наблюдаем лишь их малопонятные остатки, такие как разбивание бутылки во время спуска корабля на воду. Научно-техническое покорение природы безгранично и безмерно, оно сделало себя само собой разумеющимся. Атомная техника сделала возможным даже уничтожение всего живого на земле. Вот почему вера в прогресс превратилась в фатализм прогресса, в ощущение подверженности ему и нахождения в его власти. Начало этого заблуждения, по Лёвиту, можно четко проследить в «Новой Атлантиде» Фрэнсиса Бэкона. Разумной альтернативой, однако, была бы философия Лукреция, справедливо видевшего в культуре определенный прогресс для человека, но с оговоркой о том, что преимущества, достигнутые благодаря технике, могут порождать новое и еще большее зло.

Об этом можно многое сказать, и многое уже было сказано. Предварительно следует сделать историческую поправку, которая приведет нас обратно к морю. Лёвит требует, чтобы к природе относились не так, как будто она существует только для человека, чтобы космос рассматривался как нечто священное и божественное, что имеет смысл и ценность само по себе, а не только служит человеческим целям. Лёвит добавляет: к сожалению, такой точки зрения придерживался только Гёте. Но, к счастью, это было не так. Механистическое мышление, для которого мир состоит исключительно из мертвых объектов, никогда не было в Европе столь подавляющим, чтобы полностью исключить другие подходы. Напротив, именно естественные науки открывали совершенно новые перспективы, например, благодаря исследованиям с помощью микроскопа. В XVII веке ученый из Нидерландов Антони ван Левенгук обнаружил микроорганизмы в воде.

Великий Лейбниц – последний универсальный ученый, давший важные импульсы всем отраслям исследований, – успешно использовал эти новые знания в своей фундаментальной философии, в своей метафизике. Примерно в 1700 году он с решительностью оспаривает тезис о том, что во вселенной существует какая-либо абсолютно мертвая материя; нет, напротив, всё, что существует, то и является живым, наполненным жизнью. «Всякую часть материи можно представить наподобие сада, полного растений, и пруда, полного рыб. Но каждая ветвь растения, каждый член животного, каждая капля его соков есть опять такой же сад или такой же пруд» [33]. Если нечто полагается в качестве неодушевленного объекта, то это происходит, как полагал Лейбниц, исключительно из-за ограниченности нашей способности восприятия. Даже в недоступных для нас областях микромира следует подразумевать наличие живых элементов:

Таким образом, во вселенной нет ничего невозделанного или бесплодного: нет смерти, нет хаоса, нет беспорядочного смешения, разве только по видимости; почти то же кажется нам в пруду на некотором расстоянии, с которого мы видим перепутанное движение рыб и, так сказать, кишение их, не различая при этом самих рыб [34].

Очевидно, что с такими предпосылками можно взглянуть и на море из той же перспективы, что и в древнейшей натурфилософии. Именно море выступало самым сильным аргументом против всех концепций об исключительно мертвой материи.

Следуя по стопам Лейбница, теолог и философ Гердер, обладавший знаниями во многих областях, назвал море «неиссякаемым источником жизни» и «резервуаром живых существ», наделяющим своих обитателей огромной жизненной силой [35]. Он сформулировал лейтмотив для следующих поколений исследователей: море – источник жизни. Это стало основной точкой зрения на море в натурфилософии романтизма. Тем самым были актуализованы интеллектуальные модели древности, философии Фалеса, Анаксимандра и Гераклита, но уже с учетом результатов новых исследований. Общее направление созерцания природы также изменилось. Более не было стремления изобразить вечный или случайный порядок природы; задача заключалась в том, чтобы показать ее возникновение и последовательное развитие, целенаправленно создающее человека как венец творения. В этих теориях основное движение природы – уже не круг, но восходящая прямая линия. Большое значение имел в них, естественно, вопрос о происхождении жизни. Лейбниц еще не осмеливался идти против Библии и теологических доктрин и выдвигать предположение о зарождении жизни в воде, хотя его философия вполне это допускала. Попытку обоснования этого тезиса путем смелых спекуляций предпринял французский дипломат и ученый де Майе, современник Лейбница [36], и сто лет спустя эта мысль получила, наконец, широкое признание.

Одним из самых продуктивных умов той эпохи был натурфилософ и врач Лоренц Окен, который назвал свой научный журнал, посвященный исследованиям природы, в честь египетской богини Изиды. В своем «Учебнике натурфилософии» 1809 года Окен называет море местом происхождения