Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

Вероятно, Ибн Джубайр имеет в виду винные сосуды, свиней, музыкальные инструменты, церкви и прочие предметы, оскорбительные для мусульманского взора, а не грязь в буквальном смысле, — хотя следует заметить, что мусульманские представления о чистоте в то время были намного выше, чем у европейских христиан, и посетители-мусульмане в Европе вплоть до начала XIX века с осуждением отзывались об отсутствии у европейцев личной гигиены.

Не всё увиденное им во франкских городах вызывало у него неудовольствие. Его привело в восторг зрелище христианской свадьбы в Тире, а особенно — красота невесты:

Она шла, исполненная изящества и достоинства, покачивая своими драгоценностями и украшениями, ступая словно голубка или проплывающее облако — и да упасет меня Бог от дурных мыслей, пробуждаемых подобными зрелищами.[92]

Ибн Джубайр находил и более серьёзные поводы для беспокойства, чем прекрасная франкская невеста. Он с тревогой отмечает, что франки обращаются со своими крестьянами-мусульманами гуманно и справедливо и что те живут лучше своих соседей, всё ещё находящихся под властью мусульман:

Крамольные мысли заставили дрогнуть сердца большинства мусульман, когда они видят положение своих братьев на мусульманской территории и под мусульманским правлением и наблюдают, что обхождение с ними противоположно доброте и снисходительности их франкских хозяев. Одно из несчастий, постигающих мусульман, состоит в том, что мусульманский простой люд жалуется на притеснения собственных правителей и восхваляет поведение своих противников и врагов, франков, которые завоевали их и приручили своей справедливостью. Богу им следует жаловаться на это. Достаточное утешение мы можем найти в словах Корана: «Это — лишь Твое испытание; Ты вводишь им в заблуждение, кого пожелаешь, и ведешь прямым путём, кого пожелаешь».[93]

Наблюдения Ибн Джубайра, как и заметки Усамы и Абу Хамида, остаются единичными явлениями и, судя по всему, мало повлияли на развитие мусульманского знания о Западе.

Гораздо большее значение и влияние имело развитие дипломатических отношений между европейскими, особенно западноевропейскими, державами и странами Ближнего Востока и Северной Африки. Росту этих отношений способствовали два важных фактора. Одним из них был подъём европейской торговли. Европейские купцы, поначалу в основном из итальянских государств, а позже из Испании, Франции, Нидерландов и Англии, проявляли всё большую активность в мусульманских портах и расширяли сферу своей деятельности даже на некоторые города во внутренних областях. Франкский купец, подчас подолгу проживавший на Востоке, стал привычной фигурой. Рост европейской коммерческой активности также потребовал активизации дипломатических отношений. Купеческие общины довольно рано получили право иметь консулов в мусульманских городах. С точки зрения западных государств, эти консулы выполняли квазидипломатические функции и представляли их в сношениях с принимающим правительством и прочими властями. Мусульманская же сторона видела в них глав соответствующих общин, ответственных за них перед мусульманскими властями. Один арабский писатель XV века разъясняет это со всей определенностью: «Консулы суть начальники над франками и являются заложниками за каждую общину. Если какая-либо община совершит что-либо, наносящее урон исламу, консул держит за это ответ».[94]

Потребности торговли давали повод к частым дипломатическим переговорам между европейскими и мусульманскими государствами, к предоставлению различного рода привилегий и к обсуждению и подписанию торговых договоров. Эти переговоры, по-видимому, велись почти исключительно европейскими консулами и посланниками в мусульманских землях. Приезжие из исламского мира в христианском оставались крайне редкими.

Другой стимул к более тесным дипломатическим отношениям исходил из совсем иного источника. С тех пор как Египет выделился в самостоятельный центр силы внутри исламского мира, между восточной и западной половинами Ближнего Востока — между сменявшими друг друга режимами, правившими в долине Нила и часто господствовавшими также над Сирией и Палестиной, и теми, что опирались главным образом на Ирак и Иран, — возникло и не затухало соперничество. Появление монголов в XIII веке придало этому соперничеству новую остроту. Возникновение соперничающей державы к востоку от традиционного исламского противника христианского мира пробудило в Европе надежды на союз и второй фронт, и эти надежды не сразу рассеялись даже после обращения персидских ханов в ислам. Результатом стала вспышка дипломатической активности,[95] которая оставила несколько беглых упоминаний в мусульманской литературе.

Сношения между Европой и монгольскими правителями Персии, по-видимому, не принесли значительных результатов. Однако они могли побудить мамлюкских правителей Египта уделять несколько больше внимания Европе и своим дипломатическим отношениям с различными государями христианского мира. Около 1340 года египетский чиновник Шихаб ад-Дин аль-Умари составил руководство по дипломатической переписке для писцов египетских канцелярий.[96] Руководство содержит перечни государей, с которыми султан Египта состоял в переписке, с указанием утверждённых титулов и форм обращения к каждому из них. Большинство названных государей — мусульмане, но имеется раздел о «царях неверных», куда включены такие властители, как византийский император, цари Грузии и Малой Армении, Сербии, Синопа и Родоса. Из западных правителей названы лишь двое: Альфонс, король Андалусии и Рей де Франс. Последнее явно передает наименование короля Франции на одном из романских наречий, хотя и неизвестно, как именно составитель руководства понимал этот термин. Позднейшая, переработанная редакция книги аль-Умари, известная под названием «Тасхиф», добавляет ещё несколько имён; спустя немногим более полувека другой канцелярский писец, аль-Калькашанди, в сочинении сходного замысла, но гораздо более обширном, даёт несколько более длинный список, включающий папу, правителей Генуи, Венеции и Неаполя, а также некоторые из малых государств христианской Испании.

Раздел II. О формах обращения, надлежащих к употреблению в переписке от владык египетских областей, согласно установленному протокольному обычаю, к царям неверных.

Знай, что цари неверных, к коим отправляются письма из сего государства, суть все христиане, как-то: греки, франки, грузины, эфиопы и прочие…[97]

Затем аль-Калькашанди переходит к обсуждению христианских царей Востока, Балкан и Испании, после чего добирается до:

Раздел IV. О переписке с государями неверных, обитающих к северу от Рима и Франджи, сообразно различным их видам. Все они исповедуют веру христиан-мелькитов.

1. Форма обращения к папе.

2. Форма обращения к королю ромеев, правителю Константинополя …

3. Форма обращения к правителям Генуи …

4. Форма обращения к правителю Венеции …

11. Форма обращения к женщине-правительнице Неаполя …[98]

Из сообщения аль-Калькашанди и немногочисленных упоминаний в хрониках можно с достаточной уверенностью заключить, что переписка с европейскими монархами была редкостью. Что касается миссий в Европу, мусульмане, вероятно, в какой-то степени разделяли взгляды монголов, которые, как нам сообщают, наказывали преступников, заслуживавших смерти, отправляя их послами в чужие края с нездоровым климатом и