Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

качества, делавшие их полезными, им на смену приходили другие. Из Европы теперь приезжали немногие, зато были те, кто ездил в Европу, — прежде всего греки. К середине XVII века они утратили надежды на восстановление Византийской империи и преодолели былую враждебность к западному христианскому миру. Греки-христиане из османских владений начали посылать сыновей учиться в Европу, обычно в Италию, и выпускники итальянских университетов, особенно медицинских школ, стали играть всё более заметную роль. За греками последовали другие османские христиане, в первую очередь из восточных церквей, состоявших в общении с Римом. С конца XVI века Ватикан проявлял все большую активность среди христиан Ближнего Востока. Монашеские ордена направляли миссии в Ливан и другие места, а в Риме были учреждены коллегии для восточных общин. Католики и униаты греческого, армянского, коптского, маронитского, халдейского и сирийского обрядов во все больших количествах испытывали влияние этих европейских связей, которые порой затрагивали и их православных, и даже мусульманских соседей. Основанные в Венеции католиком-армянином Мхитаром школа и орден стали на время центром армянской интеллектуальной жизни на всем Востоке; вестернизация арабоязычных маронитов Горного Ливана со временем в той или иной степени повлияла на всю Сирию и за её пределы. В отличие от евреев, греки сумели поддерживать и расширять свои контакты с Европой, придав постоянную форму тем позициям власти и влияния, которые это новое знание позволило им занять в Османском государстве. Врачей-евреев с Запада, некогда служивших султанам и великим визирам, сменили османские греки с итальянскими дипломами. Их положение было во всех отношениях выгоднее, чем у евреев. Будучи уроженцами этих мест, они лучше понимали турок и их язык. Будучи христианами, они имели более тесные связи с Европой и пользовались покровительством христианских правительств и торговых компаний в Европе, которые, естественно, склонны были отдавать предпочтение местным христианам перед евреями. Это становилось всё более важным в эпоху, когда решающее значение приобрели предпочтения не турок-мусульман, а европейских христиан.

Хотя дипломатические отношения между христианскими и мусульманскими государствами велись почти исключительно через христианских посланников при мусульманских дворах, полностью избежать редких вылазок на территорию неверных было невозможно, и с XVI века три мусульманские страны, имевшие больше всего дел с Европой, — Турция, Иран и Марокко — начали с растущей регулярностью отправлять послов или купцов в различные европейские страны.

Поначалу их тоже в основном набирали из местных немусульманских общин или даже из числа ренегатов и авантюристов европейского происхождения. Когда же отправляли мусульман, это чаще всего были новообращенные, всё ещё обладавшие полезными знаниями о Европе, её народах, правительствах и языках. Обычаи европейской дипломатии были настолько чужды мусульманскому миру, что порой мусульманские государи даже отправляли приехавших к ним иностранцев обратно в их собственные страны в качестве послов с посланиями. Именно так, например, обстояло дело с братьями Энтони и Робертом Шерли, приехавшими из Англии в Иран в 1598 году. Энтони Шерли был послан графом Эссексом, чтобы заручиться поддержкой Персии для союза против османов, и остался обучать персидские войска европейскому военному искусству. В 1599 году шах отправил Энтони Шерли в Европу в качестве собственного посланника, но эта миссия не принесла никаких результатов. Его брат Роберт Шерли остался в Иране, где в 1607 году шах дал ему в жены дочь черкесского вождя, а в 1608 году отправил его с ещё одной дипломатической миссией в Европу, которая привела к установлению дипломатических и торговых отношений между Англией и Ираном. Тот факт, что подобные миссии поручались иностранцам и неверным, показывает, сколь малое значение им придавалось.

Время от времени с миссиями в Европу отправляли мусульманских чиновников. Турецкий султан Баязид II послал некоего посланника по имени Исмаил с письмами и дарами к разным европейским дворам, включая Флоренцию, Милан и Савойю. До нас дошли сведения о марокканском после в Лондоне во времена Шекспира, который, возможно, вдохновил образ Отелло, а также о турецких миссиях в Вену, Париж и другие столицы в конце XVI и начале XVII веков. В 1581 году в Париж прибыло не менее двух турецких посланников. Первому было поручено передать французскому королю Генриху III приглашение турецкого султана Мурада III на обрезание его малолетнего сына Мехмеда. Миссия состояла из четырёх чашнигиров — дословно «дегустаторов», титул высокопоставленного придворного при мусульманских дворах. Вторая миссия была выполнена неким Али Челеби, который привёз копию только что возобновленных капитуляций вместе с письмом Генриху III. Этот эпизод свидетельствует об определённом нежелании французской стороны принимать эту миссию. Турецких эмиссаров продержали в Венеции три месяца, прежде чем позволили отправиться во Францию. Даже французский посол в Венеции, как он писал королю, не желал принимать турок, «учитывая, что цель этого посольства совершенно противна христианской религии». Посылать христианские посольства к государям ислама было приемлемо; принимать мусульманских посланников в столицах христианского мира — нет. Позднее, однако, французский посол изменил своё мнение, и короля убедили разрешить туркам проследовать в Париж, где им, по-видимому, был оказан теплый приём. Ещё одна турецкая миссия во Францию зафиксирована в 1607 году, когда чауш — османский младший посланник — доставил письмо от султана королю Генриху IV, очевидно, с чисто церемониальной миссией.[103]

Чауш был немногим более простого гонца — чаушей регулярно отправляли с приказами к провинциальным наместникам, — и такой выбор указывает на низкую оценку, которую османы давали этим «дипломатическим» обменам. Лишь значительно позже султаны начали отправлять эмиссаров с титулом посла — эльчи — сначала в Вену, а затем и в другие европейские столицы.

В целом, и европейцы, и турки, по-видимому, предпочитали вести дела в Стамбуле, а не в европейских столицах. Переговоры в Стамбуле можно было проводить втайне, а присутствие европейских посланников можно было выдать за связанное с торговлей. Приезд турецких послов в Европу вызывал подозрения в попытках одной христианской державы заключить союз с турками против её христианских соперников, и хотя большинство было готово попытаться это сделать, мало кто был готов быть замеченным в этом. В результате этого нежелания с обеих сторон миссии в Европу оставались редкими. Сообщается о турецком посланнике в Париже в 1640 году и ещё одном в 1669 году; говорят, его появление вдохновило сцену турецкой церемонии в пьесе Мольера «Мещанин во дворянстве».

Миссий из других мусульманских стран было ещё меньше. Персидский посланник в Париже во времена Людовика XIV привлек к себе немалое внимание.[104] Марокканские посольства также появляются по разным поводам. Некоторые миссии, по-видимому, были связаны с переговорами о выкупе пленников, захваченных в море, в Средиземноморье. Одной из таких была первая османская миссия в Гаагу в