Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос

class="p1">Не было неловкости.

Я задавала вопросы.

Рейнар отвечал, где знал.

Где не знал, записывал.

В какой-то момент я поймала себя на том, что это и есть то, чего не хватало Элине в прежней жизни.

Не любовь.

Даже не близость.

Обычная возможность сидеть с мужем за одним столом и разбирать проблему как два взрослых человека.

Мы дошли до этого только после развода.

Мысль была настолько горькой, что я отложила перо.

Рейнар заметил.

— Устала?

— Немного.

— Тогда продолжим завтра.

Он собрал свои записи.

— Рейнар.

Он остановился.

— Вы когда-нибудь работали с Элиной вот так?

Он не сразу понял.

— Со мной до болезни, — уточнила я.

Тишина затянулась.

— Нет.

— Почему?

— Ты не интересовалась моими делами.

— А вы моими?

Он посмотрел на стол.

— Похоже, тоже нет.

— Почему вы вообще женились?

— Наши семьи договорились.

Я знала.

Но хотелось услышать остальное.

— И все?

— Нет.

Рейнар помолчал.

— В начале мне казалось, что мы сможем привыкнуть друг к другу.

— Не смогли.

— Я слишком много уезжал. Ты оставалась в Ардене. Потом начала проводить больше времени с Германом и своей семьей.

— Вы ревновали?

Он поднял бровь.

— К брату?

— Я спрашиваю не про мужчину. К влиянию.

Рейнар задумался.

— Наверное.

— И что сделали?

— Ничего.

— Очень зрелое решение.

— Тогда мне так не казалось.

Я посмотрела на него.

— А потом появились документы.

— Да.

— И оказалось проще поверить в них, чем разбираться, почему жена вообще живет отдельной жизнью.

Он не возразил.

Я встала.

— Простите. Это уже не расследование.

— Нет.

— И я не хочу сейчас продолжать.

— Хорошо.

Он дошел до двери.

Потом остановился.

— Элина.

— Да?

— Я ошибся не только в документах.

Я ждала.

— Я семь лет считал, что если ты молчишь, значит, тебя все устраивает.

Я почувствовала неприятный ком в горле.

— А вас устраивало?

— Нет.

— Тогда почему молчали сами?

— Потому что был не умнее.

Я невольно усмехнулась.

— Неожиданное признание от главы Черных драконов.

— Не передавай моим людям.

— Подумаю.

Он ушел.

Я еще долго сидела в кабинете.

Разговор не изменил прошлого.

Не вернул прежней Элине семь лет.

Не сделал Рейнара невиновным в том, что он ей не поверил.

Но впервые я поняла, почему их брак развалился еще до кражи.

Не было одного большого события.

Были годы, в которые два человека постепенно перестали спрашивать друг друга о чем-либо важном.

На следующий день проверяли сушильню.

Сначала без воды.

Савел залил один бак обычной холодной водой и заставил кузнеца полчаса искать течь.

Нашли две.

Обе устранили.

Потом пустили небольшой горячий поток.

Я стояла внутри нижней комнаты вместе с Идой.

Первые пятнадцать минут ничего не происходило.

— Очень впечатляет, — сказала она.

— Подождите.

— Я жду.

Через полчаса стена возле короба стала теплой.

Еще через час воздух в помещении изменился.

Не стал горячим.

Но ощутимо нагрелся.

Ида подошла к решеткам.

— Работать можно.

— Уже?

— Проверять надо на настоящем.

Она принесла две корзины нарезанных яблок.

Савел запретил сразу загружать всю сушильню.

Ида назвала его трусом.

Он ответил, что не собирается тратить два дня на разбор забитых труб из-за ее яблок.

К вечеру первый небольшой слой фруктов начал подсыхать.

До результата было далеко.

Но система работала.

Люди заходили посмотреть.

Кто-то смеялся.

Кто-то спрашивал, почему раньше никто не догадался.

Я не стала объяснять, что идея сама по себе не была гениальной.

Просто раньше горячую воду считали либо бесполезной, либо проклятой.

А иногда полезность вещи менялась в зависимости от того, куда ее направить.

Через два дня Ида принесла мне небольшую тарелку.

На ней лежали ломтики сушеных яблок.

Не черные.

Не пересохшие.

Обычные.

Я попробовала один.

— Хорошо.

— Я знаю.

— Скромность у вас семейная?

— Нет. Просто яблоки хорошие.

Она поставила тарелку на стол.

— Госпожа, моя сестра решила остаться до весны.

Я подняла взгляд.

— Из-за сушильни?

— Ее муж будет работать здесь зимой. Савел сказал, что людей на каналы еще понадобится много. А она будет помогать мне.

Я не знала, что ответить.

Радоваться было рано.

Весна могла оказаться тяжелой.

Поля еще не восстановились.

Денег оставалось мало.

Но одна семья только что решила не уезжать.

— Хорошо, — сказала я.

Ида улыбнулась.

— Вот теперь вы умеете радоваться.

Видимо, Савел уже жаловался на меня всем подряд.

Вечером Рейнар нашел меня возле западного отвода.

Я проверяла уровень воды после дневной подачи.

Он подошел один.

— Ида сказала, что первая партия яблок получилась.

— В этой долине новости быстрее ваших гонцов.

— Я уже понял.

Мы пошли вдоль канала.

Вода текла спокойно.

— Я завтра должен уехать, — сказал он.

— Надолго?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Рейнар посмотрел на меня.

— Не знаю. Несколько дней точно.

— Понятно.

Я сделала вид, что рассматриваю кладку.

— Если будут новости по Вайсу, пришлю сразу.

— Хорошо.

— И по документам.

— Хорошо.

Мы продолжили идти.

Солнце опускалось.

После жаркого дня воздух стал прохладнее.

У старого сада остановились.

Отсюда был виден северный склон.

— Ты добилась многого за несколько недель, — сказал Рейнар.

— Мы расчистили часть дренажа и запустили одну комнату сушильни.

— Люди перестали уезжать.

— Пока.

— Вода стабильнее.

— Нижняя. Северные колодцы все еще плохие.

— Ты всегда находишь то, что еще не сделано?

— Это помогает не расслабляться.

— Иногда можно видеть и то, что получилось.

Я посмотрела вниз.

На дороге действительно было больше людей, чем в мой первый день.

Возле амбара стояли телеги.

У сушильни горели фонари.

Мельничное колесо по-прежнему не работало.

Белые участки на северных полях никуда не исчезли.

Но долина уже не казалась пустой.

— Хорошо, — сказала я. — Получилось немного.

— Для тебя это почти восторг.

— Не преувеличивайте.

Рейнар усмехнулся.

Потом стал серьезнее.

— Элина.

Я посмотрела на него.

— Я ошибся.

На этот раз без «мог».

Без «возможно».

— В чем именно?

— В том, что решил: если документы выглядят убедительно, мне больше не нужно слушать тебя.

Я молчала.

— Я пока не знаю, насколько Герман тебя использовал. Не знаю, что ты подписывала сама и что делал он. Но уже знаю