Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос

class="p1">Ответ пришёл вечером.

«Понял».

Всего одно слово.

Я перечитала его трижды.

Наверное, ожидала спора.

Он приехал утром в день слушания.

Один.

Без людей дома Арден.

Без знаков рода на одежде.

Я встретила его во дворе.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он посмотрел на карету.

— Готова?

— Нет.

— Хорошо.

Я нахмурилась.

— Что хорошего?

— Было бы странно, если бы ты была спокойна.

— Очень поддержали.

— Стараюсь.

Мы ехали до окружного города почти два часа.

Со мной были Леста, Савел и Орен, который присоединился к нам по дороге.

Марк добирался отдельно.

Герман уже находился в палате.

Здание земельного суда оказалось значительно проще, чем я ожидала.

Два этажа.

Серый камень.

Большие окна.

Внутри пахло бумагой, воском и мокрыми плащами.

Слушание проходило не в огромном зале.

В обычной комнате с длинным столом.

За ним сидели трое.

Председательствующий судья, писарь и пожилая женщина, которую представили как советника по имущественным делам.

Герман расположился слева.

Рядом мастер Дален.

Мне указали место напротив.

Рейнар сел за моей спиной.

Я обернулась.

— Не вмешивайтесь.

Он тихо ответил:

— Я помню.

Судья открыл дело.

Никаких длинных речей.

Сначала зачитали заявление Германа.

Элина Сорен перенесла тяжёлую болезнь.

Частично потеряла память.

Вскоре после этого расторгла брак.

Немедленно отозвала доверенность старшего брата.

Продала фамильные украшения.

Начала расходовать капитал на убыточную Пепельную долину.

Принимает решения, противоречащие её прежнему поведению.

Близкий родственник опасается, что она не понимает долгосрочных последствий.

Когда чтение закончилось, судья посмотрел на меня.

— Госпожа Сорен, вы подтверждаете потерю памяти?

— Частично.

— Вы помните своё детство?

Опасный вопрос.

— Отдельные события.

— Брак?

Я почувствовала взгляд Рейнара за спиной.

— Плохо.

— Состав имущества?

— Сейчас да. После болезни восстанавливала по документам.

— Вы продали украшения, принадлежавшие вашей матери?

— Две вещи.

— Почему?

— Чтобы оплатить первоочередные работы с водой.

— Почему не использовали деньги со счёта?

— Использовала и их. Но хотела сохранить часть денежного запаса на семена, зимние расходы и ремонт мельницы.

Судья записал.

Герман молчал.

Потом слово дали ему.

Он говорил спокойно.

Без нападок.

От этого его позиция звучала даже убедительнее.

— Моя сестра всегда была далека от управления. Она почти не посещала Пепельную долину. Все финансовые решения долгие годы принимала после совета со мной или управляющим. После болезни её характер резко изменился. Я не утверждаю, что Элина навсегда утратила способность вести дела. Я прошу только временно защитить имущество, пока лекари не подтвердят полное восстановление.

Советник спросила:

— Вы хотите быть назначенным временным управляющим?

— Да.

— Вы управляли долиной последние годы?

— По доверенности сестры.

— Владение в этот период теряло доход?

Герман сделал паузу.

— Да.

— Значительно?

— Проблемы начались до моего управления.

— Я спросила не это.

Он выпрямился.

— Да. Значительно.

Советник записала.

Я почти улыбнулась.

Орен предупреждал меня: в имущественном суде красивые семейные речи имели меньше веса, чем цифры.

Потом спросили меня:

— Почему вы отозвали доверенность?

— Потому что обнаружила расходы, которые не могу подтвердить.

— Какие?

Я передала копии.

Завышенные платежи.

Невыполненные работы по каналам.

Расхождение в поставке семян.

Перевозочные документы по северному складу.

Судья читал долго.

Герман впервые перестал выглядеть полностью спокойным.

Мастер Дален попросил слово.

— Эти вопросы являются предметом отдельной хозяйственной проверки и не доказывают недееспособность или добросовестность господина Сорена.

— Согласна, — сказала я.

Дален сбился.

Судья посмотрел на меня.

— Объясните.

— Я не прошу сейчас признать брата виновным в чём-либо. Я объясняю, почему отозвала доверенность. В моём положении было разумно прекратить полномочия человека, при управлении которого обнаружились неясные расходы, пока они не проверены.

Советник спросила:

— Вы понимаете, что часть расходов может получить законное объяснение?

— Да.

— И тогда отзыв доверенности может оказаться излишней мерой?

— Нет.

Она подняла глаза.

— Почему?

— Потому что доверенность — это право действовать от моего имени. Я не обязана доказывать преступление, чтобы перестать его давать.

Орен едва заметно кивнул.

Герман смотрел на меня.

Судья попросил документы по моим расходам после приезда в долину.

Леста передала книги.

Начался самый неприятный час моей жизни.

Мне пришлось объяснять каждую крупную сумму.

Почему дренаж.

Почему не крыша.

Почему холодная вода.

Почему временно уменьшены платежи.

Почему сушильня.

Почему медь.

Почему я согласилась понести убытки по двум полям.

Герман несколько раз вмешивался.

— Она сама признаёт, что деньги ещё не вернулись.

— Так и есть, — отвечала я.

— Сушильня пока не приносит прибыли.

— Пока нет.

— Дренаж не восстановил урожай.

— За несколько недель это невозможно.

— Значит, результат не доказан.

— Результат дренажа — снижение уровня лишней воды. Урожай будет оцениваться позже.

Судья поднял руку.

— Отвечайте мне, а не друг другу.

Мы замолчали.

Потом вызвали Савела.

Он вошёл в комнату так, будто предпочёл бы снова стоять по колено в прорванном канале.

— Вы мастер по воде?

— По каналам.

— Госпожа Сорен вмешивается в вашу работу?

Савел задумался.

— Спрашивает много.

В комнате кто-то тихо усмехнулся.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Судья терпеливо продолжил:

— Она даёт распоряжения, которые вы считаете опасными?

— Бывает, предлагает глупость.

Я закрыла глаза.

Прекрасно.

— Например?

— Хотела быстрее открыть старый отвод после прорыва. Я сказал, стенки разнесёт. Открывали медленнее.

— Она настояла на своём?

— Нет.

— Почему?

Савел посмотрел на меня.

— Потому что я знаю канал лучше.

Советник спросила:

— А в чём тогда состоит её участие?

— Смотрит, куда идёт вода. Решает, на что тратить деньги. Ставит задачи. Иногда замечает то, что мы привыкли не замечать.

— Например?

— Что горячая вода после испарения оставляет больше соли. Что там, где дренаж чистый, земля возле северного склона лучше.

— Это подтвердилось?

— Да.

— Она когда-нибудь утверждала, что знает то, чего не знает?

Савел усмехнулся.

— Наоборот. У нас от её «возможно» уже половину людей дёргает.

Я услышала, как Рейнар за спиной тихо кашлянул.

Судья посмотрел на меня.

— Полагаю, это местная шутка.

— Да.

После Савела вошёл Марк.

Он рассказал о семьях.

Сколько собирались уехать.

Сколько остались.

Как меняли воду.

Как люди участвовали в очистке боковых каналов.

Никто не говорил, что долина спасена.

Наоборот.

Марк прямо сказал:

— До весны ничего не ясно.

— Тогда почему люди остаются?

— Потому что сейчас