Что такое Чили - Анастасия О. Полосина

момент Альенде отказался от этого плана, предусмотрительно не желая обрекать своих сторонников на «убийство без пощады». Абстрагируясь от событий в самом президентском дворце (видеохроника ясно запечатлела бомбежку, выстрелы и обвал фасада), по свидетельствам очевидцев, к шести часам вечера всем уже было ясно, что произошло. Переворот состоялся. Военные взяли город под полный контроль. На следующий день в дверь дома постучались полицейские – отец Владимира, как и ожидалось, был одним из первых, кого приказали арестовать. По счастливому стечению обстоятельств, его спас от неминуемого попадания в список «без вести пропавших» человеческий фактор. Один из следователей оказался бывшим одноклассником и земляком. В тот же день дав родным указания бежать к родственникам на север страны, отец Владимира скрылся и пять следующих лет провел в подполье. Семья испытала на себе все тяготы перемен, матери пришлось искать поденщину, чтобы прокормить четверых детей. Комфортная столичная жизнь сменилась в одночасье на суровый деревенский быт глубинки. На протяжении пяти лет глава семьи промелькнул в его жизни дважды – искрой, прохожим на улице, голосом за спиной.

Я пытаюсь допытаться у Владимира, что он чувствует сегодня, оценивая те события. Осталась ли в душе горечь обиды на злодейку-судьбу?

«Нет», – отвечает он. Время, которое пролегло между теми событиями и настоящим, расставило точки над «и». Он понимает, что произошедшее с его семьей в конечном итоге было ударом по касательной исторических процессов в мире того времени, когда тебя затягивает в водоворот событий по инерции сил, куда больших, чем ты сам. «Такое было время», – бесстрастно заключает чилиец с русским именем.

Что удивительно в этой истории, так это то, что отец Владимира остался приверженцем коммунистических идей. Исторические вихри лишь закалили его как борца за идеалы. Но Владимир относится с долей понимания и к этому – человек, который выбился в люди из нищеты исключительно своими силами, в то время вряд ли бы стал придерживаться других, не социалистических взглядов. В 1978 году отец смог выйти из подполья во время первой волны амнистии военного правительства. Но семья была уже разбита, эти годы не прошли незамеченными, как вспоминает Владимир, его отец уже не был прежним.

Тогда я задаю еще один вопрос. Как же Владимир оценивает фигуру Пиночета и его роль в чилийской истории? Не одобряя его методы и жертвы, Владимир считает, что Пиночет сделал многое для экономического роста Чили и улучшения жизни. Добавляет, что пусть это и сомнительное утешение, но число жертв этого режима все же меньше, чем в других странах, переживших опыт военной диктатуры.

Для восстановления исторической справедливости и чтобы отдать дань этому сложному периоду, в Сантьяго был открыт Музей памяти. По сути, это не столько документальная хроника событий, сколько посвящение пострадавшим от режима. На нескольких этажах подробно освещается эпоха диктатуры: письма и дневники задержанных, фотографии, газетные вырезки того времени, видео с рассказами очевидцев. В залах музея далекое эхо приобретает угрожающе реальные черты.

Снаружи проносится вереница монументальных плит с выдержками из Конвенции о правах человека – прямой намек на нарушение этих прав военной диктатурой.

Отношение к свергнутому президенту Альенде в стране тоже неоднозначное. Если вывести пожилых чилийцев на откровенность, выяснится, что в те времена в магазинах был дефицит многих продуктов, приходилось стоять в длинных очередях. Пригороды городов жили в нищете. Собственно, привкус бедности так и остался для многих людей главной ассоциацией с эпохой до переворота. Сейчас памятник Сальвадору Альенде установлен возле дворца Ла Монеда, где он провел свои последние часы жизни.

В конце восьмидесятых в стране создалась обстановка, в которой всем стало ясно, что старая модель развития себя полностью изжила и страна буксует на месте. Поддержка Пиночета, как и популярность, была под вопросом, так как в обществе чувствовался раскол. Поэтому в 1988 году вопрос о его переизбрании вынесли на всенародное голосование. В стране прошел плебисцит. Многие из тех, кто голосовал положительно, руководствовались практическими соображениями обывателя. Еще была свежа память о нищете при социализме и пустых полках магазинов, а все уже успели привыкнуть к благам откровенно капиталистического общества. Многие говорили «да» именно из-за страха перед неизвестным: вдруг все будет как прежде? На этот страх и делал упор в предвыборной кампании штаб Пиночета. До переворота уровень безграмотности среди населения достигал ощутимых пятнадцати процентов, после – стал снижаться. Даже сегодня есть вероятность, пусть и низкая, встретить глубоко пожилых людей в деревнях, которые не умеют читать. Когда я однажды увидела такую женщину, то моему удивлению не было предела. Она заправляла своей деревенской пекарней, в семье было много детей. Она не получила никакого образования, потому что, как мне объяснили, была вынуждена много работать с самого раннего возраста. То есть получается, она не получила даже условные «четыре класса», а будучи взрослой, уже не посчитала нужным выучиться самостоятельно. Я не знаю, что меня удивило больше: то, что такие люди существуют в достаточно развитой стране, или снисхождение к этому со стороны окружающих?

О плебисците есть прекрасный фильм чилийского режиссера Пабло Ларрейна «Нет». Он о том, как ради придания происходящему демократичного подтекста Пиночет разрешил проводить на телевидении агитационную кампанию против своей кандидатуры. Для этого было выделено пятнадцать минут телевизионного эфира. По фильму штаб противников диктатуры пригласил в качестве главного консультанта креативного рекламщика. Что примечательно, из круга элиты. Молодой человек решил воздействовать на массы пряником, и вместо жестоких хроник о зверствах диктатуры создавал позитивные ролики о счастливых и свободных людях, которыми, по задумке, чилийцы захотели бы себя увидеть. Примечательно, что в фильме использовано много настоящей телехроники с генералом. По итогам плебисцита, 56 процентов населения проголосовали против переизбрания Пиночета главой государства на следующие восемь лет.

После этого в Чили на два года наступил период, вошедший в историю как «переход к демократии». Разговоры о том, что Пиночету пришлось уважать результаты плебисцита не только по доброй воле, но и под некоторым давлением со стороны бизнеса и крупных иностранных инвесторов, бесспорно, тоже имеют право на существование. К тому времени в результате всех проведенных реформ и существенной реструктуризации экономики, все основные государственные предприятия перешил в частные руки, а доля госсектора существенно уменьшилась. Более того, государство отошло от силового управления экономикой, отдав ее на откуп рыночным процессам. В страну хлынул невиданный ранее поток иностранных товаров и капитала. Диктатура просто больше не была выгодна кому-либо, включая прежде всего тех, кто прежде был в ней заинтересован. Пиночет сделал то, что от него ждали в определенных кругах, и Пиночет должен