На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун

путем раскрепощения капитала или сдерживания труда и наряду с демонтажем народных объединений и солидарностей, есть третья важная операция, которую следует отслеживать вкладе права в неолиберальную дедемократизацию: экономизация политических полей, видов деятельности, субъектов, прав и целей. Оставшаяся часть этой главы рассматривает эту экономизацию на примере решения Верховного суда США 2010 года по делу «Citizens United против Федеральной избирательной комиссии».

Опираясь на два решения Верховного суда 1970-х годов, «Бакли против Валео» и «First National Bank of Boston против Беллотти», чтобы отменить столетнее регулирование финансирования избирательных кампаний, дело «Citizens United» часто рассматривается как символ радикального неолиберального поворота суда Робертса. Мнение большинства по делу «Citizens United», написанное судьей Кеннеди, позволяет корпоративным деньгам хлынуть на американские выборы, снимая ограничения на корпоративные расходы на все виды избирательных коммуникаций. «Citizens United» отменяет предыдущие правила, касающиеся времени, места и объема корпоративных расходов на выборах, утверждая, что это неконституционные ограничения прав на свободу слова, на которые корпорации как «фиктивные лица» имеют право и от которых также выигрывает граждане.

Безусловно, решение по делу «Citizens United» очевидным образом выражает неолиберальные ценности. Оно стирает различие между фиктивными (корпоративными) и естественными (человеческими) лицами при распределении прав на свободу слова; оно подрывает законодательные и народные усилия по ограничению корпоративного влияния в политике; и оно отменяет предыдущие решения Верховного суда, направленные на скромное ограничение власти денег в политике. Однако «Citizens United» представляет собой нечто большее, чем идеологическое предпочтение судом богатства, дерегуляции и корпораций. И это больше, чем просто раскрепощение рыночных сил в политике или устранение тонкой мембраны между политикой и рынками. Скорее, это глава в далеко идущей неолиберализации политики, мобилизующей право и даже Конституцию для неуклонного преобразования политической жизни рыночными ценностями, а не просто рыночными силами.

В одном из наиболее аналитически проницательных критических комментариев к делу «Citizens United» правовед Тимоти Кунер называет это решение «неолиберальной юриспруденцией», поскольку оно применяет неоклассическую экономическую теорию к политической сфере, уподобляет эту сферу рынку и, в конечном счете, стирает то, что он называет границей между демократией и капитализмом — «двумя разными системами, принадлежащими двум разным сферам». Кунер, безусловно, прав, но всё же недооценивает масштаб свершения, которое представляет собой это решение. Логика в «Citizens United» выходит за рамки простого уподобления демократии рынку и применения неоклассических экономических принципов к делам о Первой поправке. Скорее, в том, что Фуко определил как характерный ход неолиберальной рациональности, решение переосмысливает ранее неэкономические сферы как рынки на уровне принципов, норм и субъектов. Оно преобразует политическую сферу в рынок и превращает homo politicus в homo oeconomicus — в политической сфере индивиды, корпорации и другие объединения действуют, чтобы усилить свои конкурентные позиции и капитальную стоимость. Более того, оно заменяет специфически политические значения прав, равенства, свободы, доступа, автономии, справедливости, государства и публичной сферы на экономические значения этих терминов. Таким образом, больше чем просто выпуская рыночные силы в демократическую жизнь, или закрепляя и продвигая прокорпоративную и антинародную точку зрения, или даже применяя неоклассические экономические принципы к интерпретации прав и пространства политики, «Citizens United» продвигает характерную для неолиберальной рациональности экономизацию права и политики. Это не просто плохая юриспруденция, но сила, преобразующая саму концепцию и практику демократии.

В решении большинства судья Кеннеди утверждает, что регулирование финансирования избирательных кампаний в части корпоративной агитации затрагивает право по Первой поправке, которое не должно ограничиваться физическими лицами или распределяться между ними по-разному. «Все говорящие, — просто заявляет он, — используют деньги, накопленные на экономическом рынке, для финансирования своей речи, и Первая поправка защищает получающуюся в результате речь». Ограничения на речь не должны касаться различий в ресурсах или способности влиять, добавляет он, и стандарты Первой поправки всегда должны отдавать приоритет «защите, а не подавлению речи». Следовательно, заключает судья Кеннеди, нет оправдания для ограничения расходов корпораций на предвыборную рекламу; такие ограничения представляют собой как недопустимое государственное вмешательство на свободный рынок идей, так и дискриминацию определенных говорящих по признаку статуса или содержания.

Такова логика — одновременно простая и радикальная в своем отбрасывании более чем века права, направленного на смягчение потенциально подавляющей власти корпоративного богатства в избирательной политике. Но что делает эту логику возможной? На какой новый здравый смысл она опирается и какие преобразования Конституции и политической жизни она осуществляет?

Речь как капитал

Выражая мнение большинства по делу «Citizens United», судья Кеннеди ставит задачу освободить речь из паутины регулирования и цензуры, которыми, по его утверждению, она в настоящее время сдерживается или хуже того. «Свободам по Первой поправке нужен воздух для жизни, чтобы выжить», — с одобрением цитирует он мнение главного судьи Робертса из более раннего дела. «По мере создания дополнительных правил для регулирования политической речи, — добавляет Кеннеди, — любая речь, возможно, попадающая под их действие, оказывается под угрозой». Изображая Федеральную избирательную комиссию как создающую «обременительные ограничения», которые «функционируют как эквивалент предварительного ограничения» и сводящую ее в основном к делу цензуры, Кеннеди подчеркивает опасность, которую представляет собой этот государственный орган, опасность, которую задача суда — сдерживать.

Иногда Кеннеди повышает градус в «Citizens United», изображая ограничения на корпоративное финансирование рекламы ПК как «прямой запрет на речь»; в других случаях он представляет их просто как недопустимое государственное вмешательство и бюрократическую обремененность. Но под всей этой гиперболой о «сдерживании» государством корпоративной речи кроется важный риторический ход: представление речи как аналогичной капиталу на «политическом рынке». С одной стороны, государственное вмешательство повсюду в решении изображается как вредное для рынка идей, который порождает речь. Государственные ограничения повреждают свободу слова так же, как они повреждают все свободы. С другой стороны, неограниченное накопление и циркуляция речи преподносятся как безусловное благо, необходимое для «права граждан узнавать… слышать… высказываться… и использовать информацию для достижения консенсуса, [само являющееся] предпосылкой просвещенного самоуправления и необходимым средством его защиты». Таким образом, на карту в шаге по дерегулированию речи поставлены не только права корпораций, но и демократия в целом. Однако важно, что демократия здесь понимается как рынок, чьи блага — идеи, мнения и, в конечном счете, голоса — порождаются речью, подобно тому как экономический рынок предлагает блага, порожденные капиталом. Другими словами, в тот самый момент, когда судья Кеннеди объявляет непропорциональное богатство не имеющим отношения к равным правам, осуществляемым на этом рынке, и к утилитарной максимизации, которую эти права порождают, сама речь приобретает статус капитала, и упор делается на неограниченность ее источников и беспрепятственность потока.