На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун

Что именно утверждает Кеннеди о политическом влиянии в деле «McConnell» и подтверждает в «Citizens United»? Он начинает с простого тезиса о том, что избранные представители естественным образом благоволят избирателям и вкладчикам, поддерживающим политику, которую представляет сам представитель. Но уже это предполагает, что избранное должностное лицо представляет не округ или избирателей, а скорее «отвечает» и «благоволит» людям и деньгам, соответствующим занимаемой им позиции. Далее Кеннеди утверждает, что «единственная» причина проголосовать за кандидата или дать ему деньги заключается в том, что кандидат «ответит» производством результатов, которых желают избиратель или вкладчик. Глагол и его время здесь крайне важны, и их значимость подчеркивается заключительным утверждением Кеннеди о том, что «демократия основана на отзывчивости». Кеннеди отбрасывает традиционный взгляд, согласно которому избиратели или спонсоры поддерживают кандидатов, чьи политические позиции совпадают с их собственными, и утверждает, что политические «представители» будут отвечать на поддержку производством ожидаемых сторонниками политических результатов. Таким образом, государственная служба приобретает новый смысл, поскольку представители буквально должны «поставлять» результаты, которые их сторонники «покупают» голосами и долларами.

Сводя в одну категорию избирателей и финансовых вкладчиков, включая корпоративных, Кеннеди может показаться смягчающим спорный момент, который был бы более тенденциозным, если бы он говорил только о вкладчиках. Однако это отождествление на самом деле имеет решающее значение для трансформации демократии, которую производят его слова, — перехода от представительной к чисто рыночной форме. В его экономическо-контрактной трактовке политического представительства, основанного на отзывчивости, мы все ожидаем получить что-то от наших инвестиций, будь то взнос в кампанию или голос. Избранные должностные лица существуют для заключения сделок, а не для обеспечения справедливости или национального благосостояния, и не для решения современных общих проблем или предотвращения будущих общих трудностей. Если голоса и деньги — это доступные валюты для таких сделок, то крупный капитал может увеличить собственную стоимость и улучшить позиции, «поставляя» голоса, — именно это и облегчает решение по делу «Citizens United».

В обсуждении Кеннеди коррупции и влияния присутствует ещё больше смысловых инверсий. Вот его формулировка цепочки влияния от денег к голосам и к политической должности: «Тот факт, что корпорация или любой другой говорящий готов тратить деньги, чтобы попытаться убедить избирателей, предполагает, что именно народ имеет окончательное влияние на государственных служащих». Снова: как возможно это утверждение и что оно может означать? Вот полный отрывок, из которого оно извлечено: «Видимость влияния или доступа… не заставит электорат потерять веру в нашу демократию. По определению, независимые расходы — это политическая речь, представленная электорату, которая не координируется с кандидатом. Тот факт, что корпорация или любой другой говорящий готов тратить деньги, чтобы попытаться убедить избирателей, предполагает, что именно народ имеет окончательное влияние на избранных должностных лиц».

Очевидно, судья Кеннеди несколько мечется: первое утверждение является натяжкой, особенно поскольку оно зависит от второго, которое повторяет формальную уловку о независимости ПК, в которую никто не верит. И почти болезненно ощущается отсутствие логической связи между одним предложением и следующим. Однако эти странные оговорки и логические скачки также можно объяснить радикально новым набором смыслов, к которым стремится судья и для которых должен быть создан новый язык. (Некоррупционное) влияние было переопределено как отзывчивость, узко оговоренная как следование за деньгами. Финансируемые корпорациями супер-ПК были переопределены как речь. Супер-ПК по определению являются независимой политической речью, потому что они не являются прямым голосом корпораций или избирательной кампании: супер-ПК независим от каждого благодаря своему отдельному корпоративному лицу. И если цель супер-ПК — позволить корпоративной речи убеждать избирателей, то из (неолиберальной экономической) логики следует, что именно избиратели должны иметь наибольшее влияние на избранных должностных лиц, иначе зачем корпорациям утруждать себя их убеждением вместо того, чтобы влиять на политиков напрямую? Таким образом, успокаивает себя судья Кеннеди, даже при неограниченных корпоративных средствах, воздействующих на электорат, демократия остается невредимой, потому что цель супер-ПК — не влиять на кандидата напрямую, а обеспечивать голоса, источник «окончательного влияния».

Но в каком смысле голос тождественен влиянию, особенно такому, как оно только что было определено? То есть, как согласовать этот отрывок с предыдущим о фаворитизме и отзывчивости? Казалось бы, Кеннеди теперь проводит различие между голосами и финансовыми взносами — различие, которое он стер в обсуждении демократии как системы отзывчивости на то и другое. Если избиратели имеют «окончательное влияние», но корпорации стремятся убедить их через супер-ПК, не признал ли он тем самым, что избиратели — всего лишь средство, через которое корпорации осуществляют свое политическое влияние? Не стала ли демократия чем-то большим, чем просто прикрытием или щитом легитимации для корпоративного господства?

Судья Кеннеди, конечно, преподносит дело иначе, возвращая нас к важности корпоративной речи как незаменимого вклада в демократический процесс, народные обсуждения и суверенитет. Он пространно цитирует особое мнение трёх судей в решении 1957 года по делу «США против United Automobile Workers»:

Согласно нашей Конституции, суверенны Мы, Народ. Народ имеет последнее слово. Законодатели — их представители. Народ определяет через свои голоса судьбу нации. Поэтому важно — жизненно важно — чтобы все каналы коммуникации были открыты для них во время каждых выборов, чтобы ни одна точка зрения не была ограничена или запрещена, и чтобы народ имел доступ к взглядам каждой группы в сообществе.

Таким образом, заключает особое мнение 1957 года, считать «конкретную группу слишком могущественной» — не оправдание для лишения какой-либо группы — профсоюзной или корпоративной — прав по Первой поправке. Так что, хотя корпорации «говорят», чтобы убедить избирателей, через которых они будут влиять на политику, это убеждение трактуется как информирование избирателей, необходимое для народного суверенитета. Уловка? Или, опять же, новый способ осмысления демократии, при котором избиратели зависят от корпоративных точек зрения, корпорации разделяют права на свободу слова, потому что сама речь является формой капитала, выборы — это политические рынки, где неравенство ресурсов дано изначально, политическая реклама оторвана как от объективной ценности, так и от общественного интереса, а игра влияния и даже сделки «услуга за услугу» — это то, в чем участвуют все.

Многочисленные инверсии демократического смысла в деле «Citizens United» свидетельствуют о том, что это решение делает гораздо больше, чем просто позволяет корпоративным средствам трансформировать выборы в Соединенных Штатах. Безусловно, своим настаиванием на том, что корпорация должна разделять права человека, провозглашением корпоративной речи жизненно важной