На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун

крошечным или гигантским, не имеет значения ни для его нормативного поведения, ни для его права быть свободным от вмешательства. Точно так же в деле «Citizens United» есть только речь, вся она имеет одинаковое право, одинаковую способность обогащать рынок идей, одинаковую способность быть оцененной гражданами и одинаковую уязвимость к ограничениям или репрессиям со стороны правительства.

Таким образом, в формулировке судьи Кеннеди речь подобна капиталу по своей природной, неудержимой, динамичной и творческой природе; своему рыночному полю операций и циркуляции; своему недифференцированному статусу среди различных социальных агентов; своему порождению свободы через выбор производителя и потребителя; своему праву быть свободной; и своему тотальному антагонизму к государственному регулированию. Как мы увидим, речь действует как капитал, чтобы улучшить позицию своего носителя в том, что Кеннеди называет «политическим рынком». Это преобразование смысла, характера, цели и ценности речи из политического регистра в экономический весьма точно выражает развертывание неолиберальной рациональности в политической и этической сфере. Это также способствует аргументам в пользу снятия ограничений на вход на речевой рынок, отмены регулирования операций на нем и подавления обеспокоенности внутренним распределением власти и эффекта внутри него. Как только эта экономизация обеспечена, подвергать рынок, на котором действует речь, искусственному равенству или перераспределению — значит просто совершать кейнсианскую моральную и техническую ошибку. Если все рынки являются сферами естественного равенства, основанного и поддерживаемого беспрепятственной конкуренцией, правительство может облегчить вход и способствовать конкуренции, но в остальном является неоправданным вторженцем. Таким образом, судья Кеннеди полагает, что предыдущие решения Верховного суда, устанавливающие ограничения на корпоративную речь, вмешиваются в «открытый рынок» идей, защищаемый Первой поправкой.

Размножение рынков

Подобно фигуративному представлению речи как капитала, умножение рынков является еще одним показателем экономизации права и политики, достигнутой решением по делу «Citizens United». Кеннеди часто упоминает рынки речи и идей и, опираясь на дело «Bellotti», изображает сами избирательные кампании как «политические рынки». По мнению Кеннеди, вопрос, стоящий перед судом, заключается в том, могут ли победители на экономическом рынке действовать беспрепятственно на «политическом рынке». Вот как он интерпретирует соответствующие прецеденты.

Политическая речь «незаменима для принятия решений в демократии, и это не менее верно, когда речь исходит от корпорации, а не от индивида»… Дело «Austin» пыталось защитить обоснование борьбы с искажениями как средство предотвращения получения корпорациями «несправедливого преимущества на политическом рынке» путем использования «ресурсов, накопленных на экономическом рынке». Но дело «Buckley» отвергло предпосылку, что у правительства есть интерес «в уравнивании относительной способности индивидов и групп влиять на исход выборов». «Buckley» конкретно указал, что «взлетающие затраты на политические кампании» не могут служить основанием для правительственного запрета. Защита Первой поправки не зависит от «финансовой способности говорящего участвовать в публичном обсуждении».

Судья Кеннеди признает, что если все является рынком, то те, кто доминирует на одном, вероятно, принесут часть этой власти на другой. Однако это не оправдывает государственное вмешательство для уравнивания позиций на рынке. Даже если накопленное богатство можно мобилизовать для влияния на исход выборов, рынки должны оставаться свободными от государственного вмешательства и практик выравнивания. Рынки, независимо от того, как они пересекаются и влияют друг на друга, усиливая могущество и бессилие, должны быть предоставлены сами себе.

Что здесь произошло? Демократическая политическая речь, далекая от того, чтобы быть хрупким, монополизируемым и подверженным коррупции средством публичного убеждения, становится в качестве рынка и как рынок — неограниченным капитальным правом. Точно так же политическое, далекое от того, чтобы быть полем специфических властных отношений, через которые обсуждается, защищается или преобразуется общее существование, становится в качестве рынка полем для продвижения любого вида капитала — человеческого, корпоративного, финансового, культурного. Оба этих хода имеют полный смысл, поскольку неолиберальная рациональность признает рыночное поведение единственным принципом действия, а рыночные метрики — единственными мерами для каждой сферы человеческой деятельности. Важно, что мнение Кеннеди не просто опирается на эту рациональность, но и формулирует её как набор принципов для интерпретации Конституции, понимания демократии и производства политической жизни. Неолиберальная рациональность составляет герменевтику, через которую конституционные принципы прочитываются и применяются в деле «Citizens United», и таким образом осуществляет экономизацию политики через право.

Строгая проверка для корпораций

В то время как судья Кеннеди превращает в рынок каждую сферу, он также вплетает в своё мнение ключевые элементы дискурса гражданских прав, чтобы усилить свой аргумент в пользу дерегулирования корпоративной речи в политической сфере. Вот как это происходит.

В одной из самых печально известных частей решения судья Кеннеди утверждает, что, будучи истолкованными как лицо (или как совокупность или объединение лиц), корпорации прямо разделяют со всеми лицами право говорить в политической сфере. Потенциально большая способность корпорации финансировать распространение своей речи не более уместна для ограничения этого права, чем большая покупательная способность богатых для ограничения их прав частной собственности. Равенство, как для неолибералов, так и для классических экономических либералов, относится к распределению прав, а не к последствиям их осуществления.

СУДЬЯ КЕННЕДИ также формулирует право корпораций на политическую речь как непосредственно связанное с получением информации гражданами: «Право граждан узнавать, слышать, высказываться и использовать информацию для достижения консенсуса является предпосылкой просвещенного самоуправления и необходимым средством его защиты», и «по этим причинам политическая речь должна превалировать над законами, которые подавляют её, будь то намеренно или непреднамеренно». Таким образом, Кеннеди стремится защитить как право корпораций на высказывание, так и право граждан на информацию; он утверждает, что последнее ущемляется, когда правительство вмешивается в рынок речи. Ограничения речи, направленные на предотвращение «искажающего эффекта огромных скоплений богатства», не защищают, а лишают граждан. Точка зрения подавляется, и голоса из важнейшего сегмента общества теряются.

Цензура, с которой мы теперь сталкиваемся, огромна по своему охвату. Правительство «приглушило голоса, которые наилучшим образом представляют наиболее значимые сегменты экономики». И «электорат лишен информации, знаний и мнений, жизненно важных для его функционирования». Подавляя речь множества корпораций, как коммерческих, так и некоммерческих, правительство препятствует донесению их голосов и точек зрения до общественности и лишает избирателей возможности узнать, какие лица или организации враждебны их интересам.

Вот дополнительный штрих: согласно судье Кеннеди, хотя корпоративная политическая речь может быть особенно ценна, её защита наименее вероятна. Заглушенные предыдущими решениями Верховного суда, обремененные правительственной бюрократией, страдающие от предубеждений в обычном политическом дискурсе, корпорации предстают в мнении Кеннеди как преследуемые и ущемленные в своих речевых правах, приближаясь к статусу «подозрительного класса». «Ограничения речи, основанные на идентичности говорящего, —