961 час в Бейруте (и 321 блюдо, которое их сопровождало) - Рёко Секигути

уничижительное – кодзики (нищий, босяк), а поскольку сочетание омораи-сан я слышала только от бабушки, то оно оставалось для меня нейтральным. Я относила еду господину попрошайке как курьер-доставщик. Это были взрослые дела, и я принимала в них участие лишь как бабушкина посланница.

Происходило ли всё именно так? Бабушки уже нет, спросить не у кого. Может быть, это случилось всего один раз.

Так или иначе, взрослый человек (бабушка) передавала через маленькую девочку (в данном случае меня) еду бродяге. Бабушка предпочитала, чтобы еду просящим протягивали детские руки.

280

На скорую руку

Несмотря на расплывчатость моих воспоминаний одно я помню отчетливо: бабушка давала бродяге рисовые шарики, приготовленные у него на глазах, а не другую, уже готовую еду. Мне кажется, я помню, как бабушка, чуть сгорбив спину, опершись локтями о раковину (она страдала ревматизмом), маленькими пухлыми руками, смоченными водой и солью, лепит рисовый шарик.

Наверное, в доме не было ничего такого, что можно было бы съесть без приготовления, например, хлеба или печенья. Тогда мы ежедневно ходили покупать продукты, чтобы готовить еду на день.

Во всяком случае, бабушка лепила эти шарики специально для того человека.

281

Сохранить форму прошлого

Я никогда не спрашивала маму о подробностях тех эпизодов. Ни брата, ни папу. Почему? Потому что это было для меня неважно? Нет, важно – я часто об этом вспоминаю. Может быть, я боялась, что слишком их приукрашиваю, как часто случается с воспоминаниями? На самом деле я боялась узнать, что ничего такого попросту не было. А вдруг мама сказала бы мне, что всё это выдумки? Но никто не властен над прошлым, и, хотя дети не обладают такой точной памятью, взрослые тоже могут забывать разные мелочи жизни, которые они не считают важными, а дети запоминают их навсегда.

Никто не властен над прошлым, но воспоминания принадлежат всем и каждому, и мы храним их как семейные реликвии, хотя у всех они разные.

282

Семейная легенда

Среди всех маминых блюд, которые я помню, мне особенно дороги пирожки – кажется, ее научила их готовить одна белоруска. А еще я помню, как мы часто ходили к Кимам, жившим в том же квартале, где была наша «башня». Хозяин владел фабрикой, а его супругой была очень красивая кореянка. Я играла с их детьми, которых звали Ёнг-ми и Сонг-ин, пока наши мамы беседовали за чаем. Мне очень нравилось ходить к ним в гости, как и моим маме и брату – он очень сдружился с младшим Кимом. Тогда в Японии расизм по отношению к корейцам был особенно силен.

Какую семейную сагу мне хотелось выдумать на основе этой детали? О всё понимающей матери, открытой по отношению к «другим», хотя моя мама не знает ни одного иностранного языка и даже не умеет готовить кимчи – квашеную капусту по-корейски, – при том что обычно ей очень нравится заниматься квашением?

Раз уж из всей моей семьи я единственная, кто живет в Париже, вероятно, мне хотелось иметь воспоминания, которые бы немного четче очерчивали контуры моей личности?

283

Преемственность мыслей

Ради этой книги я собрала в кулак всю свою волю и задала маме вопросы, которые не осмеливалась задать сорок лет. Эпизод с днем рождения действительно был таким, каким я его запомнила. Мама добавила, что на следующий день школьный учитель поблагодарил ее за то, что она разрешила мне пойти в гости к однокласснице.

Про рисовые шарики, приготовленные для бродяги, она сказала, что бабушка вполне могла так поступать.

Зато белоруска оказалась вымыслом: мама научилась готовить пирожки на пекарских курсах. Воспоминание о Кимах было правдой, только мама так и не научилась делать кимчи, потому что его готовили внутри общины и секрет рецепта ревностно охранялся.

Хотя не все мои воспоминания соответствуют действительности, я хочу сохранить их такими, как есть, в виде талисманов, включая ту белоруску, которой никогда не было. Мне кажется, они созвучны образу мыслей моей мамы, и не столько даже ее рецепты, сколько ее особое отношение к миру, которое я наблюдала каждый день, – она протягивала ко мне руки, чтобы поделиться им.

Я гораздо больше путешествовала по миру, чем она, благодаря эпохе, в которую живу. Но я убеждена: если бы я родилась в ее время, то стала бы как она, а если бы мама родилась в мое – она поехала бы во Францию, в Афганистан, в Западную Африку и, наконец, оказалась бы в Бейруте.

Это и есть преемственность.

284

Воспоминание о кушанье

Воспоминая какое-то кушанье, мы не только возвращаемся в счастливое детство. Это не просто мысли о шоколадном муссе, приготовленном бабушкой. Возможно, он положит начало размышлениям, которые будут еще долго формировать вас.

Бейрут заставил меня понять, что значат для меня все эти воспоминания. Образ протянутых рук заставил записать кулинарные воспоминания о Бейруте по следам японской катастрофы. Сила того, что нас питает, может породить мысль, не имеющую конца.

285

Занавесы из цветов

Я попала в Бейрут, вероятно, в самый прекрасный для города сезон – я могу это утверждать, хотя никогда не жила здесь целый год. Меня опьяняет вид цветов, падающих сверкающим радужным дождем; чаще всего это розы – желтые или белые… Они окутывают город.

Жители Бейрута часто жалуются на отсутствие в городе зеленых пространств; я это тоже замечаю и прекрасно понимаю их. Порой это очень тяготит.

Но есть цветы. Их не высадили по указу городских властей: в кварталах новостроек нет такой буйной красоты. Часто эти цветы – дар милых старинных домов, словно аромат ностальгии по другой эпохе. Даже сегодня они не перестают радовать своим пышным великолепием.

Не стоит обманываться мимолетной красотой. Нельзя довольствоваться ею, забывая о проблемах.

Но не стоит и забывать эти цветы. Цветы, которые заставляют нас держаться за жизнь.

Надо изо всех сил продолжать созерцать их, пропитываться ими, самим превращаться в цветы Бейрута, чтобы город на каждом шагу дышал и возрождался. Стремиться к красоте во всём городе.

Цветы станут нашим оружием в этой борьбе.

286

Аромат

Пусть аромат этих цветов дойдет до всех, кого я люблю, даже если они далеко.

287

И снова о пустырях

Приближается мой отъезд, и я много хожу пешком. По кварталам Ашрафие, Бадаро, Хамра, Мар-Михаэль… Я смотрю на