961 час в Бейруте (и 321 блюдо, которое их сопровождало) - Рёко Секигути

Но в отличие от других стран, где существует цензура, в Ливане поражает одновременное поступление информации с разных сторон. Из Токио или Парижа мы наблюдаем революцию точно так же, как житель Бейрута, не участвующий в демонстрации.

305

Каак для всех

Выходя из квартала Американского университета, я заметила девочку, просящую милостыню на улице. Обычно в Бейруте, как и в Париже, я даю таким детям сладости, но в тот день у меня ничего с собой не было. Я не знала, как быть; девочка шла за мной.

И тут я заметила поблизости продавца каака. Я жестом попросила девочку подождать и купила каак. Продавец разрезал хлеб вдоль, намазал его маргарином, положил между ломтями немного сыра и хорошо подогрел каак на гриле, установленном на его тележке.

Он понял, что я покупала хлеб для девочки. Его движения были обстоятельны, неспешны, он несколько раз переворачивал каак, слегка прижимая его лопаткой, чтобы обе стороны хорошенько подрумянились, как настоящий шеф-повар. От хлеба поднимался аппетитный дымок. Продавец мне улыбнулся.

И тут, даже не попробовав этот каак, я вдруг впервые почувствовала его настоящий вкус. Я поняла, насколько он вкусный.

Я отдала горячий каак девочке и похлопала ее по плечу.

Я не знала, как ее отблагодарить.

Внезапно на меня нахлынули воспоминания о самом начале моей жизни в Париже, в крохотной девятнадцатиметровой студии. Я была на мели, и единственной роскошью, какую я могла себе позволить, была булочка со свининой в китайской столовой. Те булочки продавались с пылу с жару. Их щедрый вкус, их тепло я очень ценила.

Это напомнило мне рассказ мамы: она часто вспоминала, что раз в неделю, по воскресеньям, могла попросить родителей купить ей молочную булочку в лавке «Камедзю» – одной из немногих булочных-кондитерских в округе. Это было в 1950-е годы. Булочник разрезал булку пополам и на глазах у мамы намазывал ее маргарином и клубничным вареньем. Благодаря ее рассказу я смогла представить себе, каким вкусным был, наверное, для нее этот хлеб.

Та девочка напомнила мне нечто важное.

Надеюсь, что каак так же вкусен для всех.

306

Всегда есть только то, что вкусно

Я всегда хотела есть только то, что вкусно.

Например, горячий каак, приготовленный на улице. Только вкусное, простое, но подлинное. Вроде манго, которым я поделилась с детьми в малийском Мопти. Или макарон, которыми меня угощает подруга-шеф-повар, когда мне очень грустно. Или нескольких «лепестков» съедобных луковиц лилий, бережно приготовленных шеф-поваром, изучающим кухню XVIII века.

По-видимому, у меня всё еще ум маленькой девочки. С самого детства я мечтала об одном – чтобы все могли есть досыта. Чтобы ливанцы могли всем подарить блюда, которые заставляют нас жить. То же самое касается и японцев, и французов, независимо от социальных различий.

Но на Ливан я возлагаю особую надежду: я видела, насколько ливанцы, как и я, ценят сам процесс еды. Пусть все жители Бейрута соберутся вокруг стола с горячей, вкусной и питательной пищей.

307

Блюдо, приготовленное для вас

А еще та девочка напомнила мне, как важно, чтобы блюдо «приготовили для вас». Как важно не отдавать лишь объедки со стола или раздавать всем одно и то же, а дарить еду, приготовленную специально для этого человека. Каак, рисовый шарик…

Существует ли такой пакетик, где лежали бы тысячи конфет с разными вкусами, чтобы каждому ребенку мы могли подарить его любимые?

308

Отъезд филиппинок

В газете L’Orient-Le jour я прочла, что филиппинки, работавшие прислугой, массово уезжают на родину: их отправляют по домам ливанские хозяева, которые за недостатком средств уже не могут им платить.

Могли ли они готовить хозяевам свои национальные блюда? Научились ли они готовить ливанские кушанья, которые потом будут стряпать у себя? Или они полностью разорвут все кулинарные связи с этой страной?

309

Что вы едите во время революции?

Однажды под вечер, после массовых студенческих выступлений, я заметила группу молодых людей с ливанскими флагами в одной руке и мороженым в другой – видимо, чтобы охладить горло после скандирования лозунгов.

Эту умиротворяющую сцену я хотела бы наблюдать и во время других революций.

Дорогие революционеры и революционерки, что вы едите во время революции? Надеюсь, вы больше не позволяете женщинам готовить вам еду в одиночку? Вам довелось отведать вкусного мороженого в Тунисе? А в Багдаде или Гонконге, откуда приходили еще более жестокие кадры протестов? Есть ли у вас возможность перевести дух?

310

Изменения флоры и фауны

В прошлом году я пришла к выводу, что в этом крохотном городе обитают представители очень сложной «флоры и фауны». Жители одного квартала не осмеливаются войти в другой, каждый социальный класс занимает свою зону; к тому же города забиты автомобилями, и те, кто сидят в машинах, никогда не соседствуют с теми, кто идет по улице пешком.

Наступила революция, и выражение «выйти на улицу» приняло здесь свой первоначальный смысл. Те, кто никогда не ходил по улице дольше пятнадцати минут, теперь там – шагают на демонстрациях, ночуют в палатках, поют, выкрикивают лозунги.

Выйти на улицу – значит встретить незнакомых людей. Представителей других социальных классов, других поколений, других краев.

Они вернули себе памятники, ставшие символами, – например, «Яйцо», – и снова начали «бывать» в городе.

Те, кто живут на улице, должно быть, удивлены столь внезапным «оживлением» своего обиталища.

311

Общаются все

С приходом революции я замечаю, как возникает множество групп, организаций и общественных движений с различными целями: продуктовый банк; общество переработки отходов и осознанного потребления; адвокаты для всех; политический клуб за демократию и светскость; благотворительные ассоциации; общества бережного отношения к природе, органического земледелия, компостной переработки; фермерские рынки; кафе, где можно обсуждать политику, продвижение возобновляемых источников энергии; группы зарубежной ливанской диаспоры; кампании за восстановление лесов; группы, собирающие красивые рассказы, которые пробуждают любовь к Ливану… Все эти сообщества, в том числе и существовавшие раньше, вдруг сплотились, вышли на поверхность и образовали сети.

Даже если государству понадобится время на восстановление после экономической катастрофы, чувствуется, что народ-провидение уже думает о развитии другой экономики и делает всё, чтобы корабль не пошел ко дну.

Я написала выше «торгуют все», но также можно сказать «общаются все». И это то, чем по-настоящему сильны