961 час в Бейруте (и 321 блюдо, которое их сопровождало) - Рёко Секигути

прекрасные заброшенные здания, ставшие мне такими знакомыми. Я знаю, что отныне, увидев их фотографии, я почувствую ностальгию, нежную привязанность к ним.

Я иду мимо пустырей. По сравнению с первыми днями поездки мои чувства к ним изменились.

За полтора месяца я увидела, как снесли немало старинных зданий – пусть нежилых, но таких прекрасных, – которые когда-то изящно здесь возвышались. Пустыри не просто ассоциируются с преображением города – они вырывают кусок памяти, словно городу отсекают руку. Тем не менее с этим живут и в этом живут. Я знаю, что буду с ностальгией вспоминать и эти пустыри как часть бейрутского пейзажа. Ведь город надо принимать целиком, со всеми его ранами. Трудно описать это чувство словами.

288

Масштабы города, масштабы жизни

Надин рассказывает, что еще в детстве она с родителями ходила в кафе «Ханна Митри» – изысканную мороженицу, которую я только что для себя открыла.

Значит, хотя теперь она разъезжает в командировки по всей Европе, ее жизнь по-прежнему вращается внутри небольшого района, который можно обойти пешком. Она всё так же живет в квартале Ашрафие.

Так часто бывает, когда проживаешь в маленьком городе. И хотя это уже редкость, наверное, еще есть парижане, которые останутся таковыми на всю жизнь. Однако среди моих знакомых парижан мало кто подолгу живет в одном и том же квартале: чаще люди переезжают по несколько раз на своем веку.

Свой квартал, который становится местом жизни. Иммигрантке вроде меня, которая с детства столько раз переезжала, это трудно представить, даже ценой неимоверных усилий.

289

Киото – Бейрут

Многие бейрутцы наверняка знают почти всех жителей своего квартала, где сами живут с детства. Каждый знаком с родственниками своих друзей. Все между собой знакомы.

Если не считать деревень, я знаю лишь один город в Японии, похожий в этом плане на Бейрут. Это Киото.

Разница в том, что в жизни этих крохотных бейрутских кварталов участвует зарубежная диаспора. Часть членов каждой из их семей уехала жить за границу или вернулась оттуда.

Они живут в городе, практически умещающемся на ладонях, и улетают, как перелетные птицы.

Разумеется, такое положение вещей не всегда бывает приятным, но оно дает городу приток свежего воздуха.

290

Закрытый город – открытый город

В рамках одного из проектов я также прожила три месяца в Киото. Будучи японкой, но из Токио, я не единожды наталкивалась там на своего рода стеклянную стену. Двери с трудом открывались передо мной. Для незнакомки из другого города приехать в Киото, чтобы собирать рассказы на кулинарные темы, – нечто почти немыслимое.

Всё мною написанное на сегодняшний день в Бейруте написано лишь благодаря тому, что мне подарил сам город и его жители.

Наверное, жителя Киото правы, замыкаясь в себе ради сохранения своих традиций перед угрозой нашествия туристов, разрушения старых кварталов и всего, что из этого вытекает. Однако бейрутцы поняли: существует иной способ передать свои традиции – через расстояния, через страны-убежища.

291

Гнездышки

Конечно, Бейрут, не ограничиваясь традиционными кварталами, вмещает в себя еще и пригороды. Но если географические рамки существуют независимо от воли жителей, то возникает ощущение, что эти кварталы, словно деревни, своим присутствием утешают и успокаивают бейрутцев. Перелетным птицам тоже нужны неизменные ориентиры – деревья, на которые они могут сесть, перемещаясь между двумя или тремя странами. В Бейруте есть нечто гостеприимное, и когда я вернусь сюда, то обязательно почувствую, что вернулась в свой город.

292

«На, съешь, это вкусно»

Если бы я только могла всю оставшуюся жизнь протягивать другим руки. Руки совершают определенные движения при готовке; когда я пишу, я протягиваю руки – это мое движение. А еще мне хотелось бы принимать протянутые ко мне руки, словно убеждающие: «На, съешь, это вкусно».

293

Запах жасмина

Запах жасмина, цветущего по всей улице и щедро одаряющего, если пройти мимо, своими ароматами, своим присутствием. Это жест, достойный подражания, столь же прекрасный, как движения рук человека, готовящего киббех.

294

Разноцветные занавески

Из машины, везущей меня в аэропорт, я замечаю здание, очевидно заброшенное, но необычайно пестрое: это такая редкость, что невольно притягивает взгляд. На окнах полощутся занавески всех цветов. Они придают этому дому, символу войны, какую-то воздушность.

Вернувшись в Париж, я узнаю, что видела временную инсталляцию Джада Эль-Хури, художника, много работавшего над темой городской памяти: на сей раз он преобразил здание, отмеченное шрамами войны. Для тех, кто пережил военный период, это строение очень символично, а тех, кто войны не помнит, оно оставляет равнодушными. Художник развесил четыреста занавесок на окнах тридцатичетырехэтажной башни Эль-Мурр.

Еще две недели спустя я выясняю, что его произведение, которое должно было выставляться до сентября 2018 года, в конце мая убрала «по соображениям безопасности» фирма, занимающаяся восстановлением центра Бейрута, та самая, которая разрушает ткань города.

295

Художник продолжает работать

Джад Эль-Хури, молодой художник, родившийся в 1988 году и принадлежащий к первому послевоенному поколению, продолжает возвращать городу пейзажи, до сих пор не оправившиеся от ран, не стирая при этом их прошлого. На одном интервью он заявил, что постоянно видел, как башня с ее бесчисленными черными окнами реет над городом печальной тенью памяти. Своей инсталляцией он хотел сменить эти мрачные ассоциации, придав зданию жизни и красок. Он одел Бурдж-эль-Мурр, башню Мурр, в разноцветные занавески и назвал ее Бурдж-эль-Хауа («Башня Воздуха»).

Сегодня в японской литературе те, кто не знал войны, и даже те, чьи родители не знали войны, начинают браться за табуированные темы того периода, изучать материалы, давать слово поколению, которое ушло, так и не осмелившись высказаться. Может быть, новое поколение, родившееся после войны, подхватит эстафету и напишет историю Бейрута.

296

Фотографии блюд

Если подумать, есть нечто странное в том, чтобы рассматривать снимки блюд, которые вы когда-то ели. Не только потому, что этих блюд больше нет, это само по себе неудивительно, ведь фотография для того и нужна; а потому, что теперь эти блюда стали частью нас. Это как фото беременной женщины, только наоборот: то, что было вне нас, вошло в наши тела.

Когда вы делите с кем-то одно блюдо, часть ваших клеток составляют одинаковые элементы. Пройдет месяц или год, но тела этих двоих, даже если они далеко друг от друга,