Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

спонсорами ввиду планировавшегося рекордного перелёта из Северной Америки в Южную. Хейден Кларк всё время оставался очень спокоен, никаких жалоб из его уст не звучало, ничего не указывало на его тревожное или взволнованное состояние. В общем, все трое дружески общались и скоротали вечер в очень тёплой обстановке.

Около полуночи, возможно чуть позже, Джесси отправилась спать, а мужчины, взяв бутылку виски, вышли на веранду и продолжили разговор там. На веранде были приготовлены две кровати — для Ланкастера и Кларка — и они, усевшись на них с бокалами в руках, проболтали ещё минут 50 или около того. В конце концов оба улеглись спать, капитан, по его словам, уснул моментально, поскольку очень устал от длительного перелёта, да и вообще никаких проблем со сном никогда не знал.

Примерно в 02:30 уже 21 апреля его разбудил звук выстрела. Он поначалу не понял, что произошло, но, сообразив, что в голове Хейдена Кларка огнестрельная рана, помчался будить Джесси. Та, моментально поняла, что оказывать помощь раненому уже поздно, и побежала звонить в полицию.

Следует отметить тот немаловажный факт, что рассказ женщины немного отличался от того, что говорил капитан Ланкастер. Джесси Кейт Миллер сообщила детективам, что увидев кончик ствола, выглядывавшего из-под груди Хейдена, взялась за него двумя пальцами и потянула на себя. Она выдвинула пистолет примерно на дюйм (~2,5 см), но Уильям, стоявший подле неё, тревожно поинтересовался: «Что ты делаешь?» Джесси поняла, что и в самом деле поступает неразумно, и к пистолету больше не прикасалась…

Уилльям Ланкастер об этом не упомянул. Интересно, чем объяснялось поведение обоих действующих лиц, то есть, для чего Кейт прикоснулась к пистолету, и почему Уилльям не рассказал об этом детективам?

Соответствующие вопросы были заданы, и ответы были получены. Ответы обоих персонажей оказались не лишены интереса. Кейт-Миллер заявила, что поддалась интуитивному порыву поставить пистолет на предохранитель и спрятать его в надёжное место до прибытия полиции. А то вдруг пропадёт или выстрелит… А капитан Ланкастер объяснил своё умолчание тем, что он — джентльмен, и не в его характере перекладывать на женщину ответственность, зная, что она ни в чём не виновна.

И то, и другое звучало равно недостоверно и недоказуемо, однако именно в те часы расследования по горячим следам акцента на этих словах никто делать не стал.

Откуда появился в доме пистолет? Все трое являлись гражданами Британского содружества, откуда у них огнестрельное оружие? Капитан Ланкастер внёс ясность в этот вопрос, рассказав, что пистолет он привёз из Сент-Луиса накануне вечером и передал оружие Хейдену Кларку. Причина для этого существовала самая серьёзная. Дело заключалось в том, что Хейден привёз с собой из Австралии пистолет, который передал капитану, дабы тот во время командировки имели при себе оружие. Иногда спонсоры вручали Ланкастеру наличными довольно большие денежные суммы, и чтобы не стать жертвой ограбления, следовало иметь при себе для самозащиты что-нибудь посолиднее зажигалки и запонок. Однако Ланкастер крепко поиздержался в поездке и заложил пистолет Хейдена в ломбарде в городе Эль-Пасо, в Техасе. Он улетел из города, так и не выкупив оружие, но как только у него появились деньги, то капитан сразу помчался в магазин и купил оружие получше, дабы компенсировать утрату.

Кстати, разрешение на оружие капитан Ланкастер имел — его не было как раз таки у Хейдена Кларка.

При осмотре места инцидента детективы сделали интересное открытие. Под подушкой, лежавшей на кровати Хейдена Кларка, были найдены две записки, напечатанные на пишущей машинке и подписанные карандашом. Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, уточним сразу, что пишущая машинка принадлежала Хейдену и находилась совсем неподалёку — на столе в комнате, через которую можно было пройти на веранду. Одна из записок была адресована миру, если можно так выразиться, то есть неопределённому кругу лиц, и из неё следовало, что автор хотел бы завещать нечто большее неосуществлённых планов, но завещать ему нечего. Текст выглядел сумбурным и не вполне понятным, что, кстати, хорошо соответствовало предположению об алкогольном опьянении писавшего.

Вторая записка оказалась адресована Джесси Кейт Миллер, и её содержание до некоторой степени диссонировало с предыдущим посланием. Автор просил прощения у хозяйки дома за то, что бесцельно потратил полученный аванс, отвлёк Джесси от важных дел и не оправдал возлагавшихся на него ожиданий. Заканчивалось письмо — надо сказать, довольно лаконичное! — уверением в том, что автору очень стыдно за своё поведение, но он знает, как исправить ситуацию.

Обе записки были подписаны буквами «HCl», что в первом приближении можно было считать подписью Хейдена Кларка, но предположение это требовало, разумеется, проверки графологом.

Осматривая предметы обстановки в доме, детективы обнаружили кожаный саквояж, принадлежавший Уилльяму Ланкастеру. Он не был разобран, то есть хозяин бросил его в угол по приезду из аэропорта и, по-видимому, позабыл о его существовании. Формально полицейские не должны были интересоваться его содержимым, но… не отказали себе в удовлетворении любопытства. Пока одни детективы разговаривали с капитаном, другие открыли саквояж и покопались в нём. Ничего особенно интересного — смена белья да аксессуары, потребные в дороге — но на дне саквояжа лежал небольшая, но толстая записная книжка в кожаном переплёте. Открыв её, детективы поняли, что видят дневник капитана Ланкастера. Тот, как оказалось, вёл ежедневные записи, дабы сохранить для истории малейшие детали своей исключительной жизни.

Полицейские решили взять записную книжку… Просто забрать, даже не спрашивая разрешения и не беспокоясь об ордере, которого не имели. Конечно, вещицу впоследствии следовало вернуть владельцу, но сначала надлежало прочесть.

На этом драматические события той ночи окончились. К 6 часам утра «законники» и люди коронера покинули дом Кейт-Миллер. Никаких задержаний не проводилось, и о подозрениях не заявлялось, поскольку информации для каких-либо умозаключений пока что было недостаточно. Кроме того, капитан Ланкастер и Джесси Кейт Миллер были людьми широко известными — сейчас бы мы их назвали публичными персонами — а потому спешить с какими-либо громкими заявлениями не следовало.

Родившийся в Австралии в феврале 1898 года Уилльям Ланкастер ещё в годы Мировой войны 1914—1918 годов поступил в австралийский лётный корпус и прошёл полный курс обучения на пилота, но в боевых действиях участия принять не успел — война закончилась. Уже после этого он попал в Великобританию и начал службу в Королевских военно-воздушных силах (RAF). Сначала он доблестно летал в истребительном полку, расквартированном в метрополии, затем его перевели в Пешавар, после чего он опять попал в метрополию. Выслужив контрактные 7 лет, он в апреле 1926 года уволился со службы и был зачислен в резерв первой категории (А).За время службы в RAF он умудрился дважды жениться и во втором браке стал отцом двух девочек.

Уилльям Ланкастер в форме лётного офицера RAF (снимок сделан после 1921 года).

До этого момента жизнь его протекала довольно тривиально и в каком-то смысле скучно. Однако всё поменялось после того, как в 1927 году Уилльям познакомился с Джесси Мод Беверидж (Jessie Maude Beveridge) — это была та самая Джесси Кейт Миллер, что упоминалась выше, только в ту пору она находилась в стадии развода со своим мужем Джеймсом Кейт Миллером и пользовалась девичьей фамилией Беверидж. Также она пользовалась именем, или, если угодно, кличкой Чабби («Chubbie» — пухленькая), как её обычно звали в детстве, поэтому в то время в Великобритании она частенько представлялась как Чабби Беверидж. Эти имя и фамилия, кстати, нередко повторялись и в газетных публикациях той поры.

Родилась она в Австралии, в городе Перт 1901 году в семье богатого банкира, сделавшего неплохую политическую карьеру. Её отец Чарльз одно время являлся министром правительства штата Западная Австралия и на протяжении ряда лет заседал в местном парламенте. Чабби росла в обстановке вседозволенности и всеобщего обожания. Педагогический либерализм выразился, в частности, в том, что девочке разрешили заниматься плаванием — это было очень прогрессивное для той поры увлечение! — и не просто заниматься, но и выступать на соревнованиях. Это было очень смелое увлечение в том смысле, что девушкам надлежало появляться перед большим количеством мужчин не вполне одетым, что, по мнению